— Нет? — Джованни выглядел изумленным. По его лицу начало расплываться удовольствие. — Но, судя по тому, как вы себя вели, как встречаются ваши глаза, я подумал... — Он со значением понизил голос. Брюс отрицательно покачал головой, и улыбка Джованни стала еще шире. — В таком случае Марго ничем не связана?

— Если кто и связан, то не она.

— Но... о, понимаю. Вы ухаживаете за ней. И отдаете себе отчет, конечно, что у вас обязательно появятся соперники.

Это тебе не спортивное состязание, подумал Брюс. Поглядев на Джованни, он увидел, что тот только что не потирает руки от удовольствия.

— Замечательно. Пока она не приняла решения, вы не можете осуждать меня, если я потанцую с ней. Она — обворожительная женщина. — Итальянец тихо рассмеялся.

Брюс поднял брови, не понимая, что в этом смешного.

Джованни пояснил:

— Если бы она была моей, я бы держал ее под замком, никому даже глазом не разрешил взглянуть. — Его улыбка была простодушной и сластолюбивой одновременно.

Вот тебе награда за твою правдивость, обругал себя Брюс. Но что тут поделаешь...

— Конечно, я знаю. — Джованни кивнул. — Очень печально для вас, но удачно для меня. Вы извините меня, я неожиданно ужасно проголодался.

Брюс не сомневался, что голод Джованни к желудку никакого отношения не имеет. Может, подойти к Марго самому? Несомненно, он успеет первым. Он выше ростом, шаги у него шире.

Но со стороны будет смотреться очень глупо. Достаточно одного строгого выговора себе за одну ночь. Не собирается же он принимать участие в таких гонках.

А потом, что бы он ни чувствовал, как бы к ней ни относился, но никаких ограничений по отношению к Марго налагать не имеет права. Даже если бы она была его женщиной.

Решив выбросить буфет из головы, он отправился в бар. Пожалуй, надо выпить.

— Вечер удался, как вы думаете? — спросила Марго, когда они выходили из зала.

Брюс обнял ее за талию. Наконец-то она снова с ним. Джованни практически монополизировал ее на весь вечер.

— С точки зрения Вестона — да, — согласился он. — Марчелло согласился утром подписать контракт.

Она уловила его иронию.

— А с вашей точки зрения?

Брюс пожал плечами. Ему не хотелось говорить об этом, но раз она спросила, надо отвечать.

— Я обнаружил в себе некоторые не слишком положительные качества.

Понятно, что он имеет в виду. Другой бы устроил сцену. Брюс же галантно отступил в сторону, позволив ей самой делать свой выбор. Трудно не восхищаться таким человеком. Так она и делала. Может, даже слишком восхищалась.

— Вы слишком суровы к самому себе. — Они почти достигли вращающихся дверей, когда она внезапно вспомнила и остановилась. — Мне надо завернуть к стойке портье.

— Хорошо. — Он повернулся и пошел назад по коридору. — А что?

— Надо оставить письмо Джованни.

Ее беззаботное признание ударило его с силой железного кулака. Поскольку они только что расстались, то, вероятно, содержание письма может быть интимного свойства.

Чего удивляться? На какую женщину не произвело бы впечатление внимание Джованни, а он был просто сверхвнимателен к Марго.

Настолько внимателен, что один или два раза был на волосок от необходимости впоследствии обратиться к дантисту. Лишь невероятные усилия Брюса по укрощению своего темперамента спасли его от столь печального исхода.

Портье наблюдал за ними из-за стойки. Когда он разглядел Марго, его улыбка засияла подобно полуденному солнцу.

С неподдельным энтузиазмом он спросил:

— Чем могу вам помочь?

Марго открыла сумочку и вынула ключ.

— Не могли бы вы передать это мистеру Джованни Марчелло? — Она подвинула ключ поближе к портье. — Он в номере 1209. Скажите ему, пожалуйста, что леди очень благодарна, но ключ ей не понадобится.

С этими словами она снова взяла Брюса под руку и направилась к выходу из гостиницы.

Брюсу оставалось лишь молчаливо смотреть на нее, поскольку способность говорить его оставила. На секунду ему захотелось вернуться и удавить Джованни. Негодяй попытался назначить Марго свидание прямо у него под носом.

— Он дал вам ключ от своего гостиничного номера? — наконец выдавил он.

Голос Брюса не обманул ее, она понимала, что он готов взорваться.

— Ну да, — сказала она, как будто речь шла о безделице, не стоящей внимания, а не о наглом непристойном предложении.