– Мог.

– Отлично!

В коридоре появляется Антонина Павловна во всем черном. Она, демонстративно не здороваясь, проходит мимо зятя и скрывается в туалете.

– А что случилось, ужин остыл?

– Умер Антон Павлович.

– Как?

– К вечеру мама позвонила узнать, как он перенес переезд, и ей сказали, что он умер. Мама в шоке.

– Хотел бы я дожить до его лет и умереть от переезда.

Настя внимательно смотрит на мужа:

– Есть будешь?

– Нет. Только чай.

– У твоей дочери роман с рабочим. С этим – проколотым…

– Ну и что? – Максим садится за стол.

– Да, действительно – какая ерунда. Твоя собака сожрала сегодня на улице говно.

– Приятного аппетита. Хороших новостей, как я понимаю, нет.

– Может, ей каких-нибудь витаминов не хватает?

– Кому? Машке или собаке?

– Конечно, собаке.

– Какие витамины в говне?

– Не знаю, не знаю, – задумчиво говорит она. – Что у тебя?

– Ничего. Налоговая с проверкой. Пришлось вести их в ресторан.

– Что-нибудь нашли?

– Пока нет, но что-нибудь наверняка откопают.

– Обойдется?

– Надеюсь. Несколькими коронками или челюстью для чей-нибудь тещи. Ничего, как-нибудь… – Максим пьет чай. – А лимона у нас нет?

– Нет. Хочешь, анекдот про тебя расскажу.

– Ну?

– Стоматолог – пациенту: «Ой, какое у вас огромное дупло! Ой, какое у вас огромное дупло! Ой, какое у вас огромное дупло!» «Доктор, зачем вы все время это повторяете?» – «Это не я. Это эхо».

– Смешно.

– Они сегодня стены выравнивали в столовой.

– Выровняли?

– Там, чтобы выровнять, – надо сантиметров на десять штукатурки положить. Она просто отвалится.

– Пусть будут кривые.

– Они аванс просят.

– За кривые стены?

– Может, ты сам с ними поговоришь?

– Когда?

– Ну, найди время.

– Я не могу постоянно что-то искать: то время, то деньги, то сантехнику, то мебель, то рабочих, то еще черт знает что, – заводится Максим.

– Не кричи на меня! Я тоже не прохлаждаюсь. Я целыми днями сижу в четырех стенах с этими рабочими. Я должна их кормить, разговаривать с ними, убирать… Не могу я!

– По-моему, у тебя появился акцент.

– Какой акцент?

– Украинский. А если тебе так уж невмоготу – займись чем-нибудь: пойди на какие-нибудь курсы. Ты же хотела на курсы.

– Какие курсы?

– Я не знаю. На какие-нибудь ускоренные курсы стриптиза…

– Что с тобой происходит, может, скажешь?

– Ладно, пора спать.

– У нас с тобой секса не было месяц.

– Господи, – всплескивает руками Максим, – как время летит! Казалось бы – только вчера…

Разговор прерывает звонок в дверь. Максим открывает. На пороге все тот же сосед с какой-то бумагой в руках:

– Вот подписи всего подъезда.

Максим молчит.

– Перекрытия трещат.

Максим молчит.

– Вы завалите весь дом! Братская могила! Я ветеран, я горел в танке! Мне чужого не надо!

Максим смотрит на редкие кариозные зубы старика. «Тройка верхняя справа – отсутствует. Четверка там же – отсутствует. Слева двойка – явно надо удалять…»

– Я не хочу, чтобы ваша ванна упала мне на голову. У меня дочь – биохимик. Мы требуем!

Побледневший от ярости, Максим захлопывает дверь прямо перед носом соседа, рискуя без наркоза одним разом удалить ему все еще оставшиеся передние зубы.

В ванной комнате старый еврей, он же эксперт, долго возится с какими-то хитрыми приборами, набирает воду в джакузи, сливает и снова набирает. Он шепчет себе под нос какие-то цифры и производит расчеты в затертом, выцветшем блокноте. Вокруг него топчутся Максим, Настя, Антонина Павловна и Маша. Они с замиранием сердца ждут приговора.

– Ну что, дорогой мой, – после мучительного ожидания обращается он к Максиму, – давайте отойдем.

Эксперт берет Максима под локоток и отводит в коридор подальше от возбужденного семейства, как хирург после трудной многочасовой операции выходит к родственникам, чтобы сообщить им о том, что спасти больного не удалось.

– У меня для вас, как в том анекдоте, две новости. Одна плохая, другая хорошая. С какой начать?

– С какой хотите, – обреченно.