– Простите, как мне увидеть Анну Сергеевну? – в некоторой нерешительности обращается Илья к официанту. Тот со скепсисом всматривается в Илью, подозревая в нем представителя фискальных органов или просто попрошайку:

– Вы по какому вопросу?

– По личному.

– Вы договаривались о встрече? – допытывается официант.

– Да, – раздосадованно лжет Илья.

– Как вас представить?

– Скажите, муж пришел.

Официант, преисполненный сомнений, исчезает в глубинах служебных помещений. Вскоре появляется Анна:

– Привет! Очень хорошо, что ты пришел. Я собиралась позвонить, но ты меня опередил. Я только сегодня прилетела, привезла анкеты и длинный список документов, которые нам надо будет собирать.

– А я принес символ любви и супружеской верности. – Илья протягивает Анне кольцо. – Снял без мыла.

– Надень, пожалуйста, – говорит она.

– С какой стати?

– Ты есть не хочешь?

– Нет, спасибо. Я пришел извиниться за вчерашнее.

– Не за что извиняться. Так ты есть не хочешь?

– У нас был один родственник, – начинает Илья очередную историю, – когда мы к нему приходили в гости, он спрашивал: «Чаю не хотите?» Маме всегда казалось, что вопрос специально задается таким образом, чтобы на него можно было дать только отрицательный ответ: «Чаю не хотите?» – «Конечно нет».

– Как я должна спросить: «Есть хочешь?» Так?

– Так. Но я все равно не хочу. Спасибо. Это я так, к слову.

– Когда я приезжаю к маме в Германию, один ее знакомый немец Бодо приглашает нас куда-нибудь, на экскурсию и берет с собой всегда четыре бутерброда. Когда, присев где-нибудь на скамеечке, мы съедаем каждый по своему бутерброду, один, естественно, остается. Тогда Бодо спрашивает: «Кто еще будет бутерброд?» Мы, само собой, отказываемся, а Бодо говорит: «А я буду»… И съедает его.

– Очень предусмотрительный Бодо.

– Да. Ну, давай, хоть кофе выпьем. У меня к тебе дело, вернее – просьба. Игорь, – обращается Анна к официанту, – нам два кофе. Так вот. У Нины в субботу день рождения. Она, гадость такая, всем разболтала, что я замуж вышла… За драматурга. В общем, я хочу тебя попросить пойти со мной. А то как-то неудобно получится…

– Да запросто, – испытывая явное облегчение, соглашается Илья. – Я-то думал, ты меня попросишь что-нибудь тяжелое потаскать или с каким-нибудь парализованным родственником недельку посидеть.

– Просто это не входило в наш договор…

– Да брось. Никаких проблем.

– Я хочу познакомить тебя со своим парикмахером. Хотя, наверное, ты ее знаешь, она живет с тобой в одном доме.

– Надо же! Как мир тесен!

– Ты даже не представляешь, насколько он тесен! – говорит Анна.

– А зачем мне твой парикмахер?

– Это очень хороший парикмахер.

– У меня уже есть парикмахер, – настаивает Илья. – Я недавно с ним познакомился. Мне сказали пойти в такую-то парикмахерскую, там два мастера и оба очень хорошие. Правда, один наркоман, а другой гомосексуалист. Я пошел. Он меня стрижет, а я думаю: какой из них? Когда он ко мне как-то так уж сильно прижимался, я считал, что он педик. Но временами он был очень медлительным, и мне казалось, что он все-таки наркоман.

– И кем он оказался, в конце концов?

– Ни тем и ни другим. Я попал не в ту смену и, как всегда, плохо подумал о людях.

Анна и Таня смотрят на Илью, чуть отстранившись, как художник на только что написанную картину, когда краски еще не просохли, и есть возможность что-то подправить несколькими завершающими мазками.

– По-моему, очень хорошо. Спасибо, Танюша! – говорит Анна.

– Мне тоже нравится, – удовлетворенно отмечает Таня.

– А меня что, никто даже и не спросит? – возмущается Илья, вставая из кресла. – По-моему, вы меня очень коротко подстригли. Это ж мне теперь до конца жизни отрастать.

– Все. Убегаем, у нас еще куча дел. Танечка, пока, дорогая.

– Единственное, что меня утешает, – обиженно продолжает Илья, – так это то, что волосы еще некоторое время растут после смерти. До свидания.

Когда Илья уже направляется к выходу, Таня задерживает Анну и шепчет ей на ухо: