– Ты не договорила. Ты сказала, что Владимир Иванович сделал тебе предложение, а какое – не сказала. Сколько сахара ты положила в кофе?

– Он хочет, чтобы я вышла за него замуж.

Илья опрокидывает поднос: кофе проливается в постель, а гренки падают на пол.

– Не понял.

– Ты что, турок? – злится Рахиль Иосифовна. – Что тут непонятного?

– Так… Если… Вот… – мямлит Илья. – Он же русский!

– Какая разница. Детей у нас не будет… Он импотент.

– Мама, что ты говоришь? Ты в своем уме? – выходит из себя Илья.

– Я имею право на личную жизнь?

– При чем тут личная жизнь, если он импотент? Нет, я не это хотел сказать. У тебя, наверное, авитаминоз. Он же старше тебя бог знает на сколько!

– В нашем возрасте это большого значения не играет. Я, в конце концов, тоже не девочка.

– Действительно! Зачем тебе это надо?

– Разве я сказала, что мне это надо?

– Я что-то не понимаю, а кому это надо? Может, мне?

– А каково тебе – без отца…

– Ну, спасибо!

– Пожалуйста.

– Прости, я что-то не понял. Мы же уезжаем в Германию. Мы же оформляем документы. Ты что, хочешь взять его с собой?

– «Взять его с собой»? Он что, вещь или собачка?

– Ты не поедешь с нами в Германию?

– Илюша, я еще ничего не решила.

– А когда ты что-то решишь?

– Не знаю.

– Отлично. Ты будешь в фате?

Анна и Илья сидят в коридоре ЗАГСа в ожидании своей очереди.

В руках у Анны папка с документами, которые она внимательно просматривает:

– Поставим апостиль, еще останется заполнить вот эти анкеты…

На Илью обстановка казенных помещений действует угнетающе. Он тупо смотрит в документы, во всем полагаясь на Анну, и вникать ни во что не хочет.

– В каком-то из начальных классов, – говорит он, – мы заполняли первые в нашей жизни анкеты – естественно, с «пятым пунктом». К тому времени я уже знал свою национальность, а сосед мой по парте, Вася Дрожко, своей национальности не знал. Он у меня спрашивает: «Какая у меня национальность?» Я говорю: «Пиши – кугут». Он засомневался, посмотрел в мою анкету, прочитал «еврей». Поколебался немного и вывел в графе «национальность» – «кугут». Решил, кугут – лучше.

– Смешно, – абсолютно серьезно говорит Анна. – Потом все это надо будет перевести на немецкий…

– У меня мама замуж собралась.

– Да ты что? – Анна откладывает документы.

– Я сам чуть с кровати не упал, когда услышал.

– Он еврей?

– Ага. Владимир Иванович Евдокимов – стопроцентный еврей. Как я турок.

– Это что, фиктивный брак?

– Если бы!

Анна и Илья едут в машине.

– Я прочитала твою пьесу – говорит Анна, не отрываясь от дороги.

– И как тебе? – деланно безразлично спрашивает он, не поворачивая головы.

– Я согласна с твоей мамой.

– В смысле? – не изменяя ракурса, интересуется Илья.

– Я тоже считаю, что она гениальная, – в том же тоне отвечает Анна.

– Кто? Мама?

– Не валяй дурака – пьеса.

Возникает пауза. Первой не выдерживает Анна:

– Что ты молчишь?

– Я думаю.

– Над чем, если не секрет?

– Что тебя заставило это сказать, – мрачно произносит Илья.

– Я сказала то, что думаю.

– Ты сказала это из жалости.

– Из жалости такие вещи не говорят. К тому же, с какой стати мне тебя жалеть? Я ж тебе не мама. Я тебе фиктивная жена.

– Тебе правда понравилось? – с надеждой спрашивает Илья.

– Правда, правда.

Илья сияет:

– Можно я тебя поцелую?

– Пристегни ремень, – строго произносит Анна. – Видишь этот знак?

– Вижу. Что это значит?

– Это значит, на этом участке целоваться запрещается.

Илья и Анна лежат в постели. В руках у них по бокалу шампанского.

– Я тебе завидую, – говорит Анна.

– Это второй раз в жизни.

– Что?

– Первый раз мне завидовали в третьем классе, у меня была живая белая лабораторная крыса.