— Потом что? — бросила Лени.

Хейден был поражен резкостью ее вопроса.

— А потом все, как видишь, оказываются здесь.

— Не тебя спрашивают. Боб, что потом?

Обиженный ее грубостью и тем, как она от него отмахнулась, Хейден бросил в ответ:

— Под ноги посмотри.

До сих пор Лени была так захвачена метелью и созерцанием медведя, который объяснял Бога, что ей и в голову не приходило посмотреть вниз. Теперь она посмотрела, и то, что она увидела на полу, ее поразило.

Снежинки, которые уже упали, и те, которые продолжали падать, прямо у нее на глазах складывались в великолепный абстрактный орнамент. Никогда раньше она не встречала ничего похожего, но изящество и простота, которые были в этом узоре, глубоко трогали. Это было все равно что набрести в музее на абстрактную картину и, поразившись сочетанию цветов и пропорций, фигур и эмоциональной силы, так и застыть перед ней, не в силах отвести глаз.

Не менее удивительно было представлять, что каждая снежинка — это чья-то жизнь и что она точно знает, где именно в этом орнаменте ее место, и падает прямо туда. Белые к белым, голубые к голубым, и так далее. Прямо на глазах у людей слои становились плотнее, краски ярче и богаче.

— Что это? — тихим, почтительным голосом спросила она.

— Мозаика.

— А что такое мозаика?

Теперь она обращалась к Хейдену, потому что это он велел ей смотреть вниз и сказал, как называется эта чудесная вещь у ее ног. Очевидно, он знал, что происходит.

— Откуда ты знаешь такие вещи, Саймон?

— Боб объяснил мне все еще до того, как мы с тобой встретились. Поэтому я и пошел тебя искать.

— Что такое мозаика?

— Воссоединившийся Бог. — Он взглянул на Боба, чтобы убедиться, что ничего не напутал. Медведь одобрительно кивнул.

Держась обеими руками за сиденье, Лени указала на мозаику ногой.

— Это Бог?

Хейден хотел было ответить, но Боб его перебил.

— Теория Большого взрыва говорит, что до определенного момента Вселенная будет расширяться. Но со временем ее движение замедлится, потом остановится, а затем повернет вспять. В конце концов все сожмется снова. Так же и здесь… Мозаик вообще-то две, Лени: одна — это твоя жизнь, и другая, побольше, это Бог. Возникают они одинаково. Когда ты родилась, твое бытие, как взрыв, ворвалось в новую для тебя жизнь и стало распространяться по ней во всех направлениях. Все, что с гобой происходило, все, что ты выбирала, все, из чего складывалась та личность, которой ты была, пока не умерла…

— Меня убили. — Лени помолчала, а потом, не в силах сдерживаться, процедила сквозь сжатые зубы снова: — Меня убили!

Боб отвел глаза. Даже он не смог вынести ее напряженного взгляда.

— Да, извини, — прежде чем тебя убили. Сколько бы ни жил человек, он складывает из своей жизни мозаику вроде этой. Со своим уникальным рисунком, сложить который мог только он один и никто другой. А когда человек умирает, то первое, что ему предстоит сделать в посмертии, — это узнать, каким способом добавить уникальную мозаику своей жизни к большой мозаике Бога.

— Протяни руку снова и смотри. — Лени сделала, как он ей велел, и стала ждать. Скоро на ее ладонь приземлилась ярко-зеленая снежинка/украшение и осталась лежать. Остальные по-прежнему, касаясь в падении ее руки, пролетали насквозь. А эта зеленая осталась.

— Она — это ты, — сказал Боб.

Услышав это, она страшно обрадовалась и улыбнулась крошечному зеленому многогранному объекту у себя на ладони. Потом перевела взгляд на рисунок на полу. Вспомнив слова Боба, она задумалась, где в этой мозаике ее место.

— А теперь посмотри на мозаику внимательно. Видишь в ней окошки — темные пятна, припорошенные другими снежинками?

Да, она их увидела. Более того, теперь, когда ее внимание привлекли к этим темным провалам, рассыпанным по всей мозаике, она заметила кое-что необычное: снег, который падал на них, таял немедленно и исчезал, едва коснувшись черноты. Темные пятна оставались темными, несмотря на густо валивший снег.

Чтобы убедиться, что она все поняла, Боб повторил еще раз.

— Время от времени случается Большой взрыв, и кусочки разлетаются в разные стороны, но потом в конце концов возвращаются. Возвращаясь, они складываются в новый узор.

— Они образуют другого Бога?

— Совершенно верно. Расстояние, которое они пролетают, и то, что случается с ними по пути туда и обратно, — все это их меняет. И когда они все-таки возвращаются, чтобы сложиться в мозаику, они уже другие. Твоя зеленая снежинка вполне могла быть белой в начале своего путешествия. Как и ты, Лени: в детстве ты была совсем иным человеком, чем в тот день, когда ты умерла. Так что твои изменившиеся форма и цвет изменили не только твою мозаику, но и Бога.