Пять минут спустя, когда Этрих стоял на кухне со стаканом холодного грейпфрутового сока в руках, из гостиной раздался вой, за которым последовал долгий протяжный вопль «Нееееет!». Он не пошевелился. Подождал, не последует ли за этим что-нибудь еще. Когда ничего не последовало, он отпил сока и посмотрел в окно на маленький садик, разбитый внизу, во дворе.

Прошло еще немного времени, и кто-то кашлянул у него за спиной. Винсент обернулся и увидел Брокса, который стоял у двери в кухню и держал эту штуку в обеих руках. Похоже, он плакал. Этрих был так тронут и смущен этим зрелищем, что даже отвернулся.

— Неужели ты серьезно насчет этой штуки?

— А у тебя есть идея получше, Брокс? Это же тебя задавили на улице. С этим надо что-то делать.

— Меня не задавили. Меня только сбили с ног.

Этрих допил свой сок и почмокал губами, прежде чем ответить.

— Ну да, а в следующий раз задавят, так?

Это был рюкзак. Но рюкзак особый, специально приспособленный для переноски маленьких детей. Сажаете в него своего меньшого и выходите в магазин или покататься на велосипеде, а малыш гуляет вместе с вами и видит мир. Но самое ужасное было в том, что Броксимон, прежде чем прийти с рюкзаком на кухню и скандалить с Этрихом, примерил его, и тот подошел идеально. Убедившись, что Винсента поблизости нет, он пристроил рюкзак так, чтобы самому залезть и вылезти из него, и чертова штука подошла. В ней оказалось даже удобно.

— И что, я должен ездить в этой штуковине на твоей спине каждый раз, когда мы выходим на улицу?

— Я этого не говорил, Брокс. Просто я буду брать его с собой, так что, когда он понадобится, мы будем готовы… И, кстати, ты хоть видел, как эта штука называется? Видел, что там на ярлыке написано?

Этрих притворился, будто в стакане остался еще сок, и, поднеся его ко рту, снова запрокинул голову. Да, он знал, как этот рюкзак называется, но другого такого, который подошел бы Броксимону, в магазине не нашлось.

— «Бебий баскет». Полагаю, они имели в виду « бэби– баскет», да с грамотностью у них не очень. И что, я должен теперь выходить на улицу в этом смехотворном тряпье, да еще и кататься на твоем горбу в штуковине под названием «бебий баскет»?.. Слушай, у меня идея — может, тебе просто взять да и убить меня? Меньше будет возни. Квартира у тебя на высоком этаже; выкини меня в окошко. Мы, маленькие люди с диагнозом прогерия, падаем так же быстро, как и вы, большие.

Этрих почесал себе нос:

— Не впадай в мелодраму. Соку грейпфрутового хочешь?

После сегодняшнего зловещего звонка Броксимон пошел к шкафу в прихожей и вынул оттуда «бебий баскет», не дожидаясь напоминаний Этриха. Каждый раз, когда они возвращались домой с прогулки, Броксимон относил чертову штуковину в шкаф и запихивал как можно глубже. Это ничего не меняло, но ему становилось чуточку легче.

Выбравшись из темного царства с пальто и рюкзаком в руках, он вздрогнул, услышав раздосадованный голос Винсента прямо у себя за спиной.

— Знаешь, что еще сказал этот козел? Сладенько так, безобидно спросил, известно ли мне, что словом «анижо» эскимосы обозначают падающий снег, а «анжу» по-французски и сорт груш, и название провинции. Он знает имя моего сына и развлекается с ним. Подонок дразнил меня своей осведомленностью.

Брокс прикрикнул на него:

— Успокойся! Что хорошего, если ты придешь на встречу с ним весь на нервах?

— Он знает имя моего сына, Броксимон! Он знает и про Энжи, и про стеклянный суп, и про то, что Изабелла здесь. Хаос здесь — он только что говорил со мной по телефону. Я не на нервах — я жутко за них боюсь.

— Ну так перестань — от этого легче не будет. Пошли, встретимся с этим парнем, послушаем, что он скажет.

— А знаешь, что он ответил, когда я спросил, можно ли мне взять тебя с собой? Спросил, что такое прогерия — что-то вроде профитроля? Хотел узнать, съедобный ли ты.

Изабелла, Лени и фальшивый Броксимон сидели вместе на коричневой скамье в парке и рассматривали странную громадину, которая возвышалась прямо над ними.

— Это называется «флактурм».

— Как-как?

— Флак-турм.

— Хм-мм. — Фальшивый Броксимон никогда не слышал этого слова, да и не удивительно, он ведь не говорил по-немецки. [29]

— Это башня противовоздушной обороны. Немецкие военные построили их во время Второй мировой. На них они поставили пушки, чтобы отражать налеты американских самолетов. Она из чистого бетона. После войны оказалось, что башни такие мощные, что их нельзя ни взорвать, ни снести, не повредив все дома вокруг. Так их и оставили стоять. По-моему, штук пять еще в разных районах города осталось.