Чувство стыда, смущение, возбуждение — все эти эмоции очень некстати, если тебя только что ударили по голове. Клеменс юркнула под простыню, натянула ее на голову и закрыла глаза. Если она заснет, может быть, удастся убедить себя в том, что все это было только сном.

Звук голосов за дверью вырвал ее из дремоты. Дверь заскрипела, послышался глухой звук, и дверь снова захлопнулась. Клеменс осторожно села. На полу стояла бочка, достаточно большая, чтобы вместить одного человека. Рядом с бочкой она заметила два ведра с водой и кувшин.

Выскользнув из кровати, Клеменс заперла дверь на задвижку, потом окунула палец в емкости с водой. Вода в ведрах была соленой, морской, а в кувшине — пресной. Хватит, чтобы вымыть голову и умыться. Порывшись в сумке Натана, Клеменс обнаружила кусок зеленого мыла, принюхалась. Оливковое масло. На куске мыла была надпись: «Savon de Marseilles». Там же Клеменс нашла большую мягкую губку. Французское мыло и губка? Натан недавно был в Средиземноморье? Да, он о многом умолчал.

Клеменс разделась, сняла с груди повязку и с наслаждением помассировала грудь. Руки Натана прикасались к ее телу здесь и здесь… И вот здесь.

Она влезла в бочку и поежилась, когда холодная вода коснулась нежной кожи живота. Страх, гнездившийся в глубине души последнее время, наконец покинул ее. Клеменс принялась намыливать губку.

Натан постучал в дверь. Интересно, что делает Клеменс? Воображение, подстегиваемое месяцами вынужденного воздержания, тут же заработало. Натану показалось, что он уже очень давно покинул Англию, расстался с любовницей. Теперь его занимала только Клеменс. Натан представил тонкую обнаженную фигурку под искрящейся струей воды. Дверь вдруг распахнулась, и он увидел Клем, с влажными волосами, умытым, сияющим лицом. От нее исходил тонкий аромат мыла с оливковым маслом.

В чистой одежде она выглядела совсем как мальчик, пока не поймала на себе взгляд Натана. Щеки ее порозовели. По телу Натана прошла жаркая волна, на мгновение он стиснул зубы.

— Лучше?

— Да, гораздо лучше, спасибо. В твоей сумке я нашла толченую березовую кору, так что голова теперь почти не болит, а уж ощущения после мытья даже описать не могу. — Клеменс улыбнулась. — Грязь — это так ужасно. Не знаю, почему так трудно заставить мальчишек умываться.

Увидев, что Натан смотрит на бочку с грязной водой, она поспешила сказать:

— Прости, я пыталась придумать, как опустошить бочку.

— Возьму пустое ведро и вылью грязную воду через иллюминатор. — Натан бросил пояс на койку и закатал рукава. — Ты очень экономно расходовала воду.

Клеменс смотрела на его обнаженные руки. Поднимая ведро с водой, Натан поиграл мускулами. Позер, тут же укорил он себя, выделываешься, как петух перед новой курицей. Он вспомнил, какое удовольствие испытал, когда Джульетта увидела его в новой форме, он тогда так хотел произвести на нее впечатление.

— В бочке не так уж много места, — сказала Клеменс, возвращая Натана к реальности. — Тем более для тебя.

Натан выплеснул в иллюминатор воду.

— Тебе придется потереть мне спину, — сказал он полушутя.

— Думаю, я могла бы это сделать, — с сомнением в голосе отозвалась Клеменс, — с закрытыми глазами, конечно. У тебя есть мочалка?

— Не нужно, я пошутил.

Клеменс улыбнулась, и Натан неожиданно обнаружил, что на его лице появилась ответная улыбка.

— Ты всегда спокойно относишься к таким предложениям, Клем? Я уж было решил, что ты мне сейчас истерику закатишь.

— Что толку от истерик? — ответила девушка, аккуратно складывая разбросанную одежду. — Я бы хотела, чтобы отец мой был жив и я сейчас была рядом с ним, в родном доме. А если это невозможно, то хотя бы чтобы мой дядя и кузен были порядочными людьми. Ну, или если бы мне все же пришлось убежать из дома, то я хотела бы попасть на корабль к какому-нибудь купцу. Сидела бы сейчас в каюте жены капитана и распивала бы чай. Но если бы, да кабы… Вряд ли тебе понравилось бы, если бы я закатила истерику.

— Очень разумно. — Натан наполнил бочку чистой водой и принялся расстегивать рубашку.

— В моих интересах не злить тебя, — сказала Клеменс. Она уселась на свою койку, поджав ноги, и уставилась на стену.

От холодной воды у Натана на мгновение перехватило дыхание. Потом мысли его вернулись к Клеменс. Девушка на «Морском скорпионе»… Да в портовом борделе ей и то было бы безопаснее. По крайней мере, оттуда можно было бы сбежать через окно.

Намыливаясь, Натан восхищенно тряхнул головой. Это же надо — вылезти из окна, спуститься по плющу, украсть лошадь… Перед ним была женщина умная и храбрая. Натану с детства внушали, что идеальная женщина хрупка и доверчива.