— Ну, давай, дежурь. Только не спи. Через полчаса сходи на доклад к дежурному.

Я зашел в палатку вслед за Кравцовым. Все уже легли, негромко переговариваясь между собой перед сном. Свет был потушен, только лампочка дежурного освещения тускло горела в углу над столом. Впереди у меня было восемь часов ночного дежурства, которые нужно было чем-то занять, чтобы не заснуть. Я вытащил из тумбочки конверт и тетрадку:

«Нужно написать маме как я устроился».

На этом я прервался, вспоминая события последних суток.

Их было много.

Как меня чуть не отколотили, узнав, откуда я родом. Знакомство со своим призывом. Косяк, которым меня встретили. Полтава, Кравцов, Гулин, Курин. Комбат и Михайлов. Получение автомата. Столкновение с Катей в столовой.

«Кстати, нужно почистить автоматы управления. Вот только пойду, доложу».

В очередь в кабинет дежурного по полку стояло четыре сержанта, среди них — Рыжий.

— Дежуришь? — улыбнулся он.

— Дежурю, — хмуро подтвердил я.

Рыжий своим видом напомнил мне, что он — из разведвзвода, а в этом разведвзводе служит Катя, который не упустит случая наказать меня за дерзость.

— Слушай, — тронул я Рыжего, — там сегодня в столовой как-то нехорошо получилось…

— Это ты про Катю, что ли? Выбрось из головы — он про тебя уже и думать забыл.

— Как — забыл?

— Ты думаешь, ему кроме тебя думать не о чем. Моя очередь.

Он оставил меня и юркнул к дежурному по полку Через минуту зашел и я.

— Ты кто? — спросил Лаврушкин.

— Второй взвод связи.

— Докладывай.

— По списку во втором взводе связи и втором БМП восемнадцать человек. Трое в наряде, пятнадцать в расположении. Больных, раненых и откомандированных нет.

— Молодец! — похвалил меня старший лейтенант, — канай отсюда. Следующий.

«Кстати, об автоматах», — подумал я, выйдя из штаба, — «надо почистить, пока не забыл».

В оружейке не было света, я на ощупь взял из пирамиды два акаэса, нащупал масленку и ветошь. Притащив все это сокровище в палатку, я, подстелив газетку, разобрал первый автомат.

— Как служба? — негромкий голос снаружи окликнул моего дневального.

— Нормально, товарищ капитан, — отозвался из-под грибка Курин.

В палатку зашел комбат.

— Все отбились?

— Так точно, товарищ капитан, — я встал из-за стола.

— Сиди-сиди, — комбат положил мне руку на плечо и усадил на место, — ты в шахматы играешь?

— Играю, товарищ капитан.

— Расставляй.

Не сказать, что я такой уж великий игрок в шахматы, но играть в них научился раньше, чем пошел в школу. У нас все мужчины в семье играли и мне нравилась эта мудрая, красивая игра. Комбату не спалось. Он думал о чем-то о своем, командирском, поэтому быстро вкатил мне первую партию. Увидев мат своему черному королю он удивился:

— Ого, Сэмэн! А ты, оказывается, еще и играть умеешь? Давай теперь я белыми.

Я расставил заново. Комбат сосредоточился на игре, но все равно продолжал думать о чем-то постороннем, потому, что он допустил несколько очевидных зевков. Великодушно не желая воспользоваться рассеянностью партнера, я «простил» ему пару глупых ходов, но все равно, хотя и чуть дольше, но дело снова окончилось матом.

— Не мой день, — вздохнул комбат, — пойду к разведчикам, может, там повезет.

Ему непременно должно было там повезти: Рыжий не умел играть в шахматы.

Я, разумеется, воспользовался ключами, столь любезно предложенными мне после отбоя Саней Кравцовым. Под утро на меня напал такой сильный голодняк, который известен только старым потребителям чарса и солдатам первого года службы. Я быстренько нашел банки с кашей, ржаные хлебцы и прозрачные пакетики заварки с чаем «грузинский, № 36». На чугунной печке, которая обогревала палатку, я разогрел кашу, вскипятил чай и все это умял под хруст хлебцов. К утру автоматы были почищены и поставлены обратно в пирамиду, после подъема наведен порядок в палатке и вокруг нее, распахнуты двери для проветривания и после завтрака я доложил Михайлову:

— Товарищ лейтенант, за время моего дежурства происшествий не случилось. Разрешите сон.

Получив разрешение я лег и уснул, не реагируя на внешние раздражители. Меня разбудили только тогда, когда пришло время идти на заготовку для обеда.

После обеда Полтава спросил как бы невзначай:

— Как ты думаешь, сколько в автомате пружин?

Я почесал репу: а в самом деле — сколько?

— Три, — ответил я и, подумав, добавил еще одну, — четыре.

— Ты автомат вчера получил?