— Два, — засчитал пружину Полтава, — ищи выше.

Я осмотрел автомат. Выше прицельной планки ничего не было. Между прицелом и планкой был приварен патрубок для отвода пороховых газов, но в нем не могло быть никаких пружин.

— Ищи, ищи, — подзадоривал Кравцов.

Я поднял с лавки ствольную накладку и в торце, который примыкает к прицельной планке обнаружил выгнутую подковообразную пластину — хомутик, который не дает накладке болтаться на автомате. Он был упругий.

— Считается? — спросил я.

— Три, — зачел Полтава, — считай дальше.

— Четыре, — я отложил самую большую пружину толкателя.

Что тут еще может быть? Я глянул в банку с бензином. Замысловато свернутые жгутом, там отмокали тросики ударно-спускового механизма. Я вытащил один тросик.

— Пять, — кивнул Полтава.

— А сколько всего? — мне было интересно узнать: а в самом деле — сколько?

— Считай, считай.

Блин! Где они тут все? А, вспомнил: в прикладе!

— В прикладе одна, — доложил я.

— В прикладе — две, — поправил меня Кравцов.

— Семь, — подытожил Полтава, — ищи дальше.

Сколько же тут этих долбанных пружин?

— Их всего двенадцать, — подсказал Тихон.

«Двенадцать?! Я семь-то еле нашел, а автомат уже кончился. До приклада добрались. Откуда я еще пять нарою?!».

— Посмотри затвор, — подсказал Кравцов.

Я взял затвор, повертел его в руках, подергал туда-сюда боек и увидел в головке затвора маленькую полукруглую скобу, которая выгрызает патроны из магазина. Ее основание поддерживалось маленькой тугой пружинкой, чтобы скоба могла защелкиваться на выемке патрона, когда вся рама идет вперед и выплевывать патрон, когда рама отводится назад.

Как ловко Калашников придумал свой автомат! Ну, голова, Михаил Тимофеевич!

— Восемь, — обрадовался я тому, что осталось найти всего четыре пружины из которых одну я уже нашел, — девятая пристегивает магазин.

Между скобой, защищавшей спусковой крючок, и магазином, стояла собачка, которая фиксировала пристегнутый магазин.

— Ищи остальные.

Я пошарил в банке и вытащил оттуда сам курок — в нем тоже стояла пружина.

Оставалось найти две. Я вспомнил о том каким образом вытаскивал пальцы и заглянул в ствольную коробку. Там, прижатая к стенке, стояла еще одна пружина. Я вытащил ее и вымыл в бензине. Где искать последнюю — я не знал. Автомат был исследован вдоль и поперек. Не было в нем больше никаких пружин. Полтава и черпаки минут десять любовались моими изысканиями.

— Давай, теперь собирай свой автомат.

Повторяя движения Полтавы я снова закрутил ударно-спусковой механизм и всунул его на место в ствольную коробку, зафиксировав пальцы одиннадцатой пружиной. Могу поклясться — в автомате не осталось ни одного квадратного миллиметра, неизученного мной самым внимательным образом.

Двенадцатой пружины не было!

Я положил ствольную накладку на место и защелкнул собачку. Собачка ствольной накладки за пружину считаться не могла, потому что таковой не являлась. Я ввинтил затвор в раму, саму раму засунул поршнем в газоотводник и задвинул ее до упора вперед. Вставил пружину толкателя, прихлопнул крышкой, передернул затвор, щелкнул курком и поставил на предохранитель.

В результате этих действий последняя пружина так и не нашлась. Только в руках у меня сейчас был идеально почищенный автомат после полной разборки.

— Дура! — сжалился надо мной Полтава, — а если бы тебе сейчас стрелять надо было?

«Эврика!» — осенило меня, — «Двенадцатая — в магазине!».

Наверное, сам Архимед не радовался так своему открытию. Мы с Тихоном забрали пять чистых автоматов и отнесли их в оружейку.

День прошел — я не заметил как. Полтава почистил сапоги и пошел на развод: время близилось к шести, а он заступал дежурным по взводу вместо меня. Скоро мне сдавать дежурство. На один день осталось меньше служить. На целый день стал ближе дембель. На целый день ближе к дому.

И слава Богу — не убили!

После развода я сдал повязку и насилу дождался отбоя — спал-то я сегодня неполных четыре часа.

Щаззз!

Дали мне поспать!

Через два часа после отбоя, не успел я разоспаться как следует, Полтава поднял меня и отправил под грибок — стоять «за того парня». Господа черпаки ночью должны отдыхать. Матеря про себя последними словами Полтаву, черпаков, дедовщину и Министра Обороны со всем его Министерством, я кое-как оделся, влез в чью-то шинель, напялил каску и навесив на грудь бронежилет я вышел под грибок.