Эти опоновцы с Кавриаго — люди вроде разумные. Разок посидели, выпили с ними. Шнапс и харч у них лучше нашего. О гопниках отзываются плохо. Полиция, говорят, там еще ничего. Но приданные подразделения негодные. У ОПОНа с ними все больше стычек. Волонтеры в большинстве своем неуправляемые, мародерствуют, их невозможно удержать. Причем многие родом из пригородных сел, специально пошли на войну, чтобы грабить. Другие тоже ударяются в эту стихию или просто бездельничают, потому что им эта война не нужна. Иногда наезжают представители из Кишинева — проверять. Прекращением грабежей они не интересуются, во главу угла ставят не моральное состояние, а лояльность. Тому, кто уличен в контактах с приднестровцами, может прийтись худо. Но у них рота сплоченная, доносчиков нет.

Национальный принцип ни в ОПОНе, ни в других молдавских частях строго не соблюдается. Да это мы и сами знаем — тот же начальник Бендерского ГОПа Гусляков вовсе не молдаванин, а из коренных бендерских русаков. В Молдове его «поднимают на щит» как героя, он дает для молдавского телевидения пространные интервью, недавно снялся на фоне нашей подбитой БМП, рассказывая об успехах и стойкости своей полиции. Жаль, мы не знали… Иначе подпортили бы это представление!

Еще опоновцы сказали, что у них беда — невозможно помыться. Ну, Али-Паша взял и пригласил их к нам в сауну, в промзону недалеко от речного вокзала. Те тык-мык. Вроде страшно, но под твердые гарантии согласились. И на следующий день трое пришли.

Разведывать по дороге туда, правда, нечего. Поначалу говорили о наведении понтонного моста, но он, видно, оказался нужнее в другом месте. Ждали прибытия на передовую трофейной «Рапиры» — пушки МТ-12, а она оказалась стоящей на полпути от мостов к горисполкому с надписью на стволе «Стреляла по ПМР — больше не буду!». Руководящие умы выставили ее в качестве экспоната для российских и ооновских представителей, зачастивших в город. О умники, повторители задов одесского фольклора! Лучше бы послали к нам и пушку, и этих представителей, чтоб они посмотрели и на трофеи, и на грязных, изорванных, сплошь легкораненых, но не оставляющих фронта бойцов…

Но представители ООН, депутаты парламента Молдовы и прочие глашатаи воли народов разных стран прибывают в горисполком, а оттуда, кому надо, в ГОП, одной и той же дорогой, подальше от мест затяжных боев и руин, по улице Ленина с поворотом на Дзержинского: хоп — и в дамки! Только и слышно: были французы, немцы, Оборок, Невзоров, Лимонов… А приднестровская война все идет себе да идет, не кончаясь… Поэтому ООН у нас не любят и с удовольствием рассказывают анекдот:

— Что такое два нуля и буква М?

— Мужской туалет.

— Два нуля и буква Ж?

— Женский туалет.

— А два нуля и буква Н?

— Так это ООН!

— Нет, это туалет для националистов.

— Почему?

— Да потому, что они на эту ООН срали!

Вижу, уже не обязательно безотлучно во взводе сидеть. Попросился у Али-Паши сгонять в Тирасполь. Он разрешил. Спросил только зачем. Сказал ему, что квартиру проверить надо. Как-никак все мое достояние. Ну что ж, говорит, причина уважительная, валяй. Но до темноты чтоб опять здесь.

До нас с того берега и вправду начали доходить слухи, что брошенные беженцами квартиры начали, не без интереса чиновников, переписывать на новых съемщиков, чтобы затем приватизировать и продавать. В Приднестровской Республике продолжает действовать советское законодательство, по которому, если съемщик полгода не проживает в квартире, — он теряет право на нее. Под эту лазейку в законе все и происходит. Вычислить же пустые квартиры для стакнувшейся с коммунальщиками бандоты несложно. Мне есть чего опасаться. Квартира в центре и большая. Соседи меня не знают. Как ни упала вниз стоимость жилья, а чего-то она стоит. Я столько не заработаю.

Ехал в тревоге, но дома все оказалось в порядке. Зашел к соседям, объяснил, где я, попросил присмотреть или хотя бы сказать непрошеным гостям, с кем будут иметь дело. Посмотрели они на меня, как на гибрид Матросова с Дон Кихотом, спросили, как там, в Бендерах? Что им сказать? Все равно не поймут. Нормально, говорю, не беспокойтесь. И ушел. Во дворе какой-то хрыч привязался, излить человеку с ружьем душу. Я так и не понял, о чем это он. В горотдел на всякий случай не пошел. Мало ли что о моем появлении языками наплетут. Сразу же бегом по магазинам за сигаретами и другими бендерскими заказами да обратно в Парканы. Вот и она, наша переправа. Получили там с меня обещанные блок сигарет с бутылкой и в напутствие обругали, что к сигаретам и коньяку никакой путной жратвы не привез. Тю, говорят, гречка да манка! Дармоеды. Не объяснять же, что старики с малым ребенком в нашем квартале живут и что им есть тоже надо…

Несколько шагов по бендерскому берегу ступил — выскакивает связной автомобиль. Пародия на маршрутное такси в пределах удерживаемой приднестровцами части города. Крохотный «ЛуАЗ», который и на мирных-то улицах похож на недоразумение. А тут по углам низенького кузова четыре корявых дрына, на которые сверху натянуто выцветшее, невыразимо грязное маскировочное полотнище. Криво обрезанные концы балдахином свисают вниз. В машине — два обормота. Сошками на капоте, поддерживаемый самодельной опорой, стоит ручной пулемет. На заднем сиденье — местный любимец, здоровенная овчарка. На редкость дружелюбный и спокойный пес.