— Не передумал еще? — Поинтересовался я у него перед тем, как дать команду на отправку его за борт.

— Все нормально. К работе готов! — перекрикивая рев двигателей вертолета и шум ветра, поднятого его лопастями, отозвался наш «терпящий бедствие».

— Тогда — пошел! — скомандовал, услышав доклад командира экипажа очередного вертолета-спасателя о развороте на боевой курс.

Вадим Кузнецов как бы нехотя полез за борт, и вот он уже далеко за кормой, в своем оранжевом гидрокостюме. Нас связывает только страховочный трос. Незаурядного мужества требуется для принятия решения окунуться в холоднющую воду, тем более при таком волнении, как сегодня….

Из-за давящего груза ответственности с человеком работать гораздо сложнее, чем с манекеном. Я не замечал ни качки, ни нависающих порою над баркасом маслянисто-серых волн Атлантики, не чувствовал ледяных брызг, заливающих глаза. Все внимание только на своевременную подачу команд на пуск сигнальных ракет и зажжение дымов, зависший вертолет, опускаемого с него водолаза-спасателя и нашего «терпящего бедствие».

Наконец Вадим Кузнецов оказался «спасенным» и благополучно поднятым на борт Ка-27 ПС, который ушел на авианосец для совершения посадки.

Учения закончились. Все, что требовалось от меня, я сделал. Можно расслабиться.

Повернувшись, чтобы получше рассмотреть наш корабль, чей стремительный элегантный вид особенно прекрасен, когда смотришь на него с удаления около четырех-пяти кабельтовых, со стороны левого борта, непосредственно с водной поверхности, к своему удивлению, при очередном крене баркаса на мою сторону увидел перед самым носом стену воды. Жутковатое зрелище.

Мы начали движение домой, к такому желанному родному «Кузе».

После подъема на СПУ корабля и трехчасовой болтанки на баркасе я шел по коридорам «Кузнецова» походкой старого морского волка — организм недоверчиво относился к ровной, неподвижной палубе, заставляя широко расставлять ноги.

При подходе к трапу, ведущему на КДП, меня окружили коллеги с Группы управления полетами и вертолетчики, выскочившие навстречу. В мгновение ока я остался в одном комбинезоне. Радиостанция, спасательный жилет, куртка и даже шапка исчезли в направлении КДП.

Господи, как все знакомо: так было и в Афгане, когда мы возвращались с «боевых». Как только наш БТР с бортовым номером 603, с вызывающе нарисованными авиационными «птицами» на носу, по левому и правому борту, и звездочками, обозначающими каждый выход на боевые, подъезжал к модулю второй эскадрильи «Грачей», нас окружали летчики. Все наши веши с брони, в мгновение ока, оказывались в нашем модуле.

На КДП, пользуясь перерывом в полетах, было оживлено.

— Станиславович, ну ты даешь! Настоящий экстрим. На вас было страшно смотреть. Как самочувствие?

— Нормально! — Я был немного смущен этим повышенным вниманием к своей персоне. Вопросы сыпались один за другим.

Зашел в «лузу» к руководителю полетов.

— Александрович, все на борту. Замечаний нет.

— Ты как? Я за тобой в бинокль смотрел…. Ты чего на рубку полез? В нашем возрасте и такая прыть…

— Володя, по другому борту нельзя было. — Мы были в «лузе» вдвоем. Можно было общаться неофициально. — Понимаешь, с баночки толком ничего не видно, а ведь работают живые люди.

— Заставили вы меня поволноваться…. Умом все понимаю, а посмотрю на вас — страшно становиться. Ладно, сдавай радиостанцию и иди в каюту. Отдыхай. Я позову тебя на предварительный разбор.

Моя радиостанция кем-то заботливо принесённая и положенная на планшет Дежурного Штурмана, стала объектом исследования нашей ГУПовской (ГУП — группа управления полетами) лейтенантской молодежи. Провел небольшой ликбез. Вопросы задавали грамотные. Чувствовалось, что это не праздное любопытство.

Пришел и Николай Мартынчук. Ему тоже было интересно, но тут раздалась команда руководителя полетов: «Занять рабочие места. Посторонним покинуть КДП!», и мы поднялись в ПСА (пост связи с авиацией). Николай расписался в обратном получении радиостанции и запасного аккумулятора.

— Ого! Вы даже основной аккумулятор не разрядили! Работали около трех часов…. Как это у вас получилось? Батарея старая, заряжена давно.

— Потом расскажу, ладно? — Неожиданно понял, как за сегодняшний день я устал от различных воспоминаний и переживаний. Захотелось побыть одному, или просто выспаться….

Выходя с ПСА (пост связи с авиацией), провел рукой по чехлу радиостанции.

«Прощай, Старая Знакомая! Не подводила ты меня никогда в горах Афгана даже в лютый холод, словно в благодарность за заботу, когда на ночь я вынимал аккумуляторы и прятал под одежду, согревая их своим теплом. Не подвела ты меня и сейчас».

Мартынчук посмотрел на меня, на радиостанцию, понимающе отвел глаза.

Спасибо тебе, Старая Знакомая. Спасибо за работу. Спасибо, что пробудила мою память….