– И что сделала Татьяна, увидев вас? – спросила я, возвращая девушку в настоящее.

– Не думаю, что она вообще осознавала мое присутствие!

– Почему?

– Ну, у нее был такой взгляд, как будто… как будто она…

– Да?

– Даже не знаю, как описать. Глаза пустые, как у зомби… да, точно – зомби, вот на кого она походила в тот момент! Я заорала, конечно, несколько раз спросила, зачем она это сделала, а она… она вдруг шарахнулась от меня, посмотрела на Геннадия Борисовича и тоже закричала, да так, что я едва не оглохла, и кинулась вон из кабинета!

– А вы?

– Я ударила по кнопке сигнализации со всей дури. Завыла сирена, а я выскочила в коридор и позвала на помощь… Что еще можно было сделать?

Я этого не знала, и не представляла, как сама повела бы себя в схожих обстоятельствах.

– А как вы заполучили квартиру и деньги? – поинтересовалась я.

– Ой, я и сама не пойму! – всплеснула руками Ольга. – Все было как во сне… Всю ночь я не спала. Как только пришла на работу, меня вызвала к себе Анфиса Емельяновна и стала расспрашивать, что да как. Я ей все рассказала, как было.

– И она предложила вам квартиру в Москве?

– Ну, не сразу, конечно, – слегка пожала плечами Ольга. – Сначала она долго рассказывала, какая прекрасная репутация у «Соснового рая», что у нас лечатся не только наши знаменитости, но и зарубежные, что мы не можем себе позволить скандала, его нужно погасить…

– Погодите, Оля, – перебила я, – о каком «погашении скандала» шла речь? В клинике убили врача, пациентка выбросилась из окна – это ли не скандал?!

– Понимаете, Агния, Анфиса Емельяновна сказала, что лучше всего представить это дело как сугубо частный случай. Если между Геннадием Борисовичем и Татьяной Донской что-то было, то это – их личные разборки, не имеющие отношения к «Сосновому раю», к его порядкам и ко всему остальному персоналу.

– Но как вообще возникла идея об изнасиловании? – продолжала давить я. – На пустом месте подобные предположения не делаются – это слишком серьезно! Зачем порочить репутацию покойного?

Девушка снова опустила взгляд на свои руки, не торопясь с ответом. Я уже успела понять, что она так поступает, когда нервничает или не уверена, что именно следует сказать.

– Оля?.. – поторопила я ее.

– Мне показалось, что Анфиса Емельяновна… в общем, что она подготовилась заранее.

– То есть?

– Ну, я об этой версии с изнасилованием. Она не просто так возникла в разговоре, вы правы… И еще, думаю, Анфиса Емельяновна не могла бы такое придумать сама.

– Это почему же?

– Потому, что после расспросов о вечере убийства она стала спрашивать о личной жизни Геннадия Брисовича, как будто…

– Как будто пыталась подвести вас именно к такому выводу?

– Вот именно! – с облегчением выдохнула Ольга, теребя край больничного халата. – Она упоминала о том, что до нее уже доходили слухи о не совсем благовидных поступках Геннадия Борисовича, сказала даже, что слышала – он, мол, изменяет своей жене направо и налево…

Вот это номер! Конечно, или Анфиса могла все придумать сама, в содружестве с главным врачом клиники, или же эта версия возникла как продукт коллективного творчества лиц, имеющих отношение к руководству «Соснового рая», включая и главных акционеров, но ведь это могло оказаться и правдой? А Лицкявичус считал, что Геннадий Рубин – самый что ни на есть верный муж!

– Оля, – тем не менее сказала я, – как бы там ни было, одно дело – супружеские измены, и совсем другое – изнасилование, вы это понимаете?

– Понимаю, – виноватым голосом ответила медсестра. – Жадность меня сгубила! Анфиса Емельяновна так ловко подвела к тому, что надо дать ложные показания следователю, чтобы не вызывать общественного резонанса и не тревожить спонсоров, а в ответ пообещала… Она ведь знала, что у меня жилищные проблемы, что моя заветная мечта – заполучить собственное жилье! Конечно, я не планировала уезжать в Москву, ведь у меня в Питере тетя, и почти все мои друзья здесь живут, но Анфиса Емельяновна сказала, что мне обязательно нужно уехать, чтобы держаться от этого дела подальше: чем дальше я окажусь от питерской милиции, тем лучше!

– И что же вы рассказали следователю, Оля?

– То, о чем мы договорились с Анфисой Емельяновной. Я рассказала, что якобы знала о приставаниях Геннадия Борисовича к Татьяне, потому что она сама мне на него жаловалась.

– Вы предположили, что Донская убила Рубина из-за того, что он попытался ее изнасиловать?

– Нет, – покачала головой медсестра, – не я – следователь. Он спросил меня, не считаю ли я, что все было так, и я согласилась с ним.

– А он не выразил удивления по поводу того, что Татьяна, несмотря на приставания Рубина, продолжала оставаться его пациенткой? Ведь в клинике есть и другие врачи той же специальности, так почему же она не попросилась к другому специалисту?