Стихотворения
вернуться

Бурлюк Давид Давидович
Шрифт:

Л. Р. Н, К,

Любовь

Родина

Николай

Курносость

Лакал ликер лакей лукавый Ленивым ликом лазил льну Любить Лазоревость Либавы Ласкать Лернейский лед линю. Рокочет Рим — рыгнувши репой Рабов ременною рукой. Рубины ринуть раритетом Рабыни реквизит разбой. Ничтожеств навзничь… ничевоки… Начнут наганами нудеть Нагая нежность невысокой. Кормил корчме кремнем курьера Красиво клепанный кадет, Которому крива карьера…

Экспресс России

Осенней ночью виден косогор, Далекий лес прозрачный и немой — (Гробу зарубленный бессильный Святогор) Слегка туманною означенный луной!.. Поля темны, унылы и печальны (Нет никово живого на земле —?!) Лишь облак мчится тень зеленых дальних Священной неба полумгле… Какая тишь…, лишь кровь звенит ушах Какая даль, — (чуть скрытая туманом)… Но вот!.. неверный оку взмах Вновь спрятан рощиц караваном… Чуть слышный отклик — медию проплакан И снова тишина зовущая века… И вдруг через холмы, колебля яркий факел, Через леса, овраги, тмящий облака, Гоня перед собой снопом огня и пара, Безумно скачущих по оспинам равнин, Толпу теней, как жертву некой кары, Возненавидев сей роскошно взросший сплин, Внезапу взрос, бегущий диким воем, Триадою пронзительной огней, Косясь вокруг — и прыгая ковбоем Экспресс, испуганный пустынностью полей…

Сибирь

Мы ведали «Сибирь»!.. Кеннана, Страну — тюрьму, Сибирь — острог. На совести народной рану Кто залечить искусный смог? Всем памятно о Достоевском: Согбенно каторжным трудом Отторгнут набережной Невской, Он не измыслил «Мертвый Дом». Но ныне там пахнуло новью! Пусть прежнесумрачна тайга. Зубовноскрежетом и кровью Подвластна горькому злословью, Сибирь — гробница на врага Навек помечена: «в бега».

Омск-Иркутск, 1919

Воспоминание

Русь расписалась полночи осенней — Бездонных клякс, сугубость темноты. Обглоданный кустарник вдохновенней Топорщит ветром вздыбленно кусты. Слетаются и каркают вороны О черных днях, о прошлом… про расстрел Когда у изб белелися погоны И в зареве родимый край горел. Ночь ненасытно лапала поляны, А дождик мелкий из последних сил На труп борца, измаранный углями, Сосредоточенно и мудро моросил… Война прошла, но осень неизбывна… Свободой ветер снова восхищен. Он в бархат темноты слоняется забавно, Как пьяный дьяк с веселых похорон.

1923 Нью-Йорк

Революционная осень

Для нищих, для сирых, для старых Наступит холодный покой, Где отзвук бездушной Сахары За глаз ухватился рукой Осенние листья для бедных — На лужах хрустящий ледок… А нищие в мире несметны Ковчег их не выстроил док!.. Нужда разметалась потопно — Не залиты ею дворцы! Но верьте: бесповоротно Намечены оргий концы. И это осеннее сало На пульсе течения рек — Отмщенья намеком по залам Отыщет паркетовый трек!

Путь

Тропа моя обледенела, Вилась по глыбе снеговой. Едва парах лазурь синела, Безбрежно встав над головой. И этой девственной пустыне Мертворожденная душа Влеклася тайны благостыней Под игом крайним рубежа.

Конец «рождественской елки»

В сене, в луне добродушная телка Тенью загона выходит к стеклу — Ее интригует огнистая елка, Тянется мордой к теплу. В русской деревне — смазные избушки, Праздником шамкать старух, Квасом, в глотках, ароматно краюшку, Святками тройкой ухабисто дух. Все, утомяся полей толчеею, Льдистобуранов российских алтарь — Елка пред ним расцветилась свечою — Искры мороза жемчужат, как встарь Время идет, изменяется вера; Зайцы, в забытый забравшися пчельник, Будут на елку навешивать звезды В синий и чтимый старухой сочельник… Нашей эпохою: радио — храмы! Библия — вечные своды наук!!! Патеры, дьяконы, рабби и ламы Только невежества темного звук. Где же цветная сочельников елка, Свечечек детских невинноогни? — К ней из загона пушистая телка, Да зайцы оравой примчатся одни. Прыгать, резвиться полянные дети Будут вкруг елки пахучих ветвей. Где нависают морозные нити Рубила святок России полей.

Картина Бориса Григорьева

(Сонет)
Ее звериное начало — Распоясавшийся кабак… Полей свободы Руси — мало. Где ветер носит лай собак… Звенят телег ее железки До ночи черные горы И в осень спелых перелесков Вкопались глазные костры. Перед мужичьим сбитым сходом, Где оттиск на земле подков, Поев краюху с желтым медом Не заплетет ржаные косы Богиня зимних русаков, В кумач одетая раскосо.

1923 Нью-Йорк

Жена Эдгара

В Бронксе сохраняется хижина, где в 1846-8 гг. жил и писал Эдгар По. Теперь американцы тратят массу денег на постановку памятников великому поэту.

Лязгают пасти собвея Им никогда ничего не жаль. Вот она — аллея По которой бродит печаль. И хорошо, что здесь пустынно И сырой ночи туман. Ночь не покажется длинной Для невсхожих семян. А, если и выйду наружу, То старый виден коттедж. Покоя его не нарушу, По примеру круглых невежд. Домик в отдаленном Бронксе. (Еще немного и будет парк.) На полночном окраин прононсе Имя — сущий подарок! Вспомним с молитвой Эдгара, С молитвой безумий и зла! С дыханием бедноугара, Где честность неуязвима!! Поэт путешествий и мрака, Захватчик всех бедняков, Без полировки и лака Не исчезающий средь веков. Будем читать и славить Великого Эдгара По. Делать мы это в праве, Идя талантов тропой. И в Бронксе на стены коттеджа, Наложим шпаги строк: «С тобой мы не были прежде Грядущее жребий сберег!» В бедном узком чулане: «С гладу мертва жена»… Это было тумане Окраин Нью-Йорка на!