Фрэнк, Гэри и Саманта смотрели по телевизору встречу между «Нью-Йорк янки» и «Окленд атлетик». Только что кто-то из них выиграл очко, но Гэри просмотрел момент. Уже кончается седьмая подача, а этот Билли Мартин, тренер «Янки», не может наладить игру. Боже, что это за игра!

В рекламной паузе эффектная блондинка, в красивом вечернем платье, с бриллиантовыми серьгами, пыталась продать «форд». А может быть, «шевроле». Фрэнк так и не произнес ни слова. Гэри отпил пива. Щелкнул пальцами, поднял брови и посмотрел на Фрэнка, как бы спрашивая, кто там звонит.

Фрэнк вроде бы не обратил на это внимания и продолжал слушать. Он только согласно кивал, будто человек на том конце линии мог видеть, как он соглашается.

— Какого черта там, Фрэнк? — У Гэри хватило терпения всего секунд на тридцать.

Фрэнк прикрыл рукой трубку.

— Этот парень говорит, что он нашел нечто ценное, то, что вы, наверно, потеряли. Утверждает, что в прошлый уик-энд нашел выброшенный на берег пластиковый мешок. Хочет знать, будет ли вознаграждение.

Гэри толкнул Саманту в бок. Когда она обернулась, он сказал:

— Ну-ка, исчезни, крошка!

— Куда, Гэри?

— Попробуй на кухню.

— И что я там должна делать?

— Почисти плиту, — улыбнулся Гэри. — Языком.

— Ладно, ладно, я пошла! — Саманта встала. — Только зачем так грубо?

— Ну что за разговоры! — Гэри свернул номер «Таймс» и хлопнул ее по заду, как щенка, который осмеливается огрызаться. Он проследил взглядом, как она шла через комнату и исчезла в дверях. Жаль, конечно, но он терял к ней интерес.

Фрэнк положил трубку. Посмотрел на Гэри и пожал плечами.

— Мне что, надо догадываться? Ты что, Марсель Марсо?

— Что? — переспросил Фрэнк, не поняв.

— Я спрашиваю: кто это звонил?

— Он не назвал своего имени, Гэри. Сказал только то, о чем я уже говорил: вы что-то потеряли, а он нашел. И сколько мы ему заплатим, если он нам это вернет.

— Ты узнал голос? Может быть, это тот гаденыш Ренделл Демойн?

— Не знаю, кто это. Но думаю, что не Ренди. Парень сказал, что хочет встретиться.

— Вот это чудесно!

— На Десятой авеню, в китайском ресторане «Вон Тон». — Фрэнк посмотрел на часы. — Вы должны быть там через десять минут.

— О'кей, поехали!

— Только вы, Гэри.

Гэри Силк пожевал нижнюю губу и спросил:

— Какая там ближайшая поперечная улица?

— Тримбл.

— О'кей. Я высажу тебя за два квартала до Десятой авеню. Остаток пути пробежишь, это всего две-три минуты. Когда войдешь в ресторан, сядешь как можно ближе ко мне.

— А если не будет свободных мест? Это очень популярный ресторан, Гэри.

— Тогда стой и жди, делая вид, что ты обычный посетитель.

— Но я не люблю китайской кухни, вы же знаете.

— О Боже! — взмолился Гэри.

— Ладно, я пошутил, — обиделся Фрэнк.

В гараже Фрэнк делал вид, что никак не может найти ключи от «кадиллака», чтобы досадить Гэри, который в нетерпении неприятно щелкал языком. Фрэнк положил этому конец, уронив на ногу Гэри свой тяжелый пистолет «Орел пустыни», сорок четвертого калибра. Пистолет был такой, что из него можно было убить динозавра, и весил столько, что Гэри запрыгал на одной ноге.

— Ну ты, болван!

— Извините, — сказал Фрэнк.

Фрэнк погнал «кадиллак» на угол Восьмой авеню и Тримбл через парк. Там была церковь. Если Бог и был дома, то он не зажигал огня. Фрэнк остановил машину, вышел из-за руля и ступил на тротуар.

— Возьмете мой пистолет, Гэри?

— Ты за кого меня принимаешь? — Он захлопнул дверь, и машина рванулась через перекресток.

— Это означает отказ? — проговорил Фрэнк.

Он побежал. На перекрестке вспыхнули тормозные сигналы «кадиллака», когда Гэри повернул налево на Десятую авеню.

Войдя в ресторан, Фрэнк сразу увидел Гэри. Вернее, не самого Гэри, а его затылок и волосы, которые он смазывал гелем или чем-то еще, чтобы они хорошо лежали и блестели. Он сидел за столиком на двоих в глубине ресторана у самого холодильника. Фрэнк сел у стойки бара, остановил пробегающего официанта и заказал кофе.

— Хотите печенья, очень хорошего?

— Нет, только кофе, — отказался Фрэнк.

Он уже где-то видел этого официанта, но не в ресторане, и никак не мог вспомнить, где это было. Может быть, коп. Но по тому, как он вел себя, этого не скажешь.