Каким бы профессионалом ни был Сэккет, Джошуа понял, что ФБР потребуется по меньшей мере несколько дней, чтобы раскрыть это дело, – если, конечно, человек, назвавшийся Бруно Фраем, не явится с повинной. Для них это не было делом первостепенной важности. Страну наводнили вооруженные шайки террористов; набирала силу мафия; так что Сэккету не дали ни одного помощника. Он будет действовать медленно, но верно, разберется, куда ведут следы, и допросит всех имеющих отношение к делу. Придется также сделать запрос в другие калифорнийские банки – нет ли у них неизвестных счетов Бруно Фрая? Возможно, Сэккет на пару дней подскочит в Санта-Елену.

Когда он кончил задавать вопросы, Джошуа обратился к Рональду Престону:

– Если я верно понял, сэр, пропавшие восемнадцать тысяч не будут возмещены в срочном порядке?

– Ну… – Престон нервно потеребил усики. – Нам придется подождать заключения страховых органов.

Джошуа повернулся к Сэккету:

– Если не ошибаюсь, страховая компания будет ждать вашего заключения о том, что ни я, ни другие доверенные лица Фрая не совершали незаконного изъятия денег?

– Скорее всего да, – подтвердил фэбээровец. – Крайне запутанное дело.

– Так что пройдет немало времени, прежде чем вы дадите такое заключение?

– Мы не задержим вас ни одного дня сверх положенного срока. Это займет от силы три месяца.

Адвокат вздохнул.

– А я-то надеялся быстро управиться.

Сэккет пожал плечами:

– Возможно, и не понадобится трех месяцев. Никогда не знаешь заранее. Может, завтра-послезавтра я поймаю этого парня. Ситуация настолько неординарная, что трудно правильно рассчитать.

– Черт, – буркнул Джошуа.

Когда через несколько минут он направлялся к выходу, его окликнула из своего окошечка миссис Уиллис.

– Знаете, что бы я сделала на вашем месте?

– Что?

– Выкопала труп.

– Бруно Фрая?

– Нет там никакого Фрая, – безапелляционно заявила миссис Уиллис. – Если у мистера Фрая и был двойник, то именно он сейчас покоится под могильной плитой. Настоящий мистер Фрай приходил сюда в прошлый четверг. Я готова повторить это под присягой. Жизнью клянусь.

– Но если в Лос-Анджелесе убит другой, где может быть настоящий Фрай? Почему он скрывается?

– Понятия не имею. Я знаю только то, что видела своими глазами. Выкопайте его, мистер Райнхарт, и, я уверена, вы убедитесь, что похоронили не того человека.

В среду, в три часа двадцать минут, Джошуа посадил самолет в аэропорту на окраине города Напа. Население столицы графства составляло не больше сорока пяти тысяч человек, но в глазах Джошуа, привыкшего к деревенской тишине Санта-Елены, это был шумный и утомительный город – такой же, как Сан-Франциско.

Из аэропорта он на своей машине добрался до Санта-Елены, но не поехал к себе домой, а подкатил к особняку семейства Фрай, одиноко стоявшему на вершине утеса. Его построил Лео Фрай, патриарх, отец Кэтрин, в 1918 году. Лео относился к мрачному прусскому типу и больше всего дорожил своей независимостью. Он выбрал место, откуда хорошо просматривалась долина и где не было соседей. Незадолго перед тем Лео овдовел и остался с маленькой дочерью на руках, но, несмотря на это, выстроил особняк в викторианском стиле из двенадцати комнат. К дому можно было подобраться двумя способами: либо в четырехместной гондоле подвесной канатной дороги, либо по почти отвесной лестнице длиной в триста двадцать ступеней – ее строили на случай, если фуникулер временно выйдет из строя. Дом казался неприступной крепостью.

Свернув с шоссе на дорогу, ведущую к винодельням Фраев под красивым названием «Раскидистая крона», Джошуа попытался припомнить все, что знал о Лео Фрае. А знал он совсем немного. Кэтрин редко упоминала об отце, а друзей у него почти не было.

Джошуа переехал в долину в 1945 году, через несколько лет после смерти Лео. Но до него доходили слухи, по которым он составил представление о Лео как о холодном, суровом, замкнутом, упрямом, очень умном и властном эгоисте. Что-то вроде феодала далеких времен, средневекового аристократа, предпочитавшего жить в хорошо защищенном, неприступном замке.

После смерти отца Кэтрин продолжала жить в особняке. Там она вырастила Бруно, вдали от ровесников, среди зубчатых стен и деревянных панелей, подставок для ног, каминных часов и дорогих тяжелых скатертей. Здесь мать и сын прожили вместе тридцать пять лет, пока Кэтрин не скончалась от сердечного приступа.

Странно, что взрослый мужчина так долго прожил в обществе одной только матери. Естественно, не обошлось без сплетен. Большинство сходилось во мнении, что Бруно не интересовался девушками, потому что питал тайную страсть к мальчикам. Поговаривали, что он удовлетворяет свой сексуальный голод во время случайных поездок в Сан-Франциско, подальше от любопытных соседей. Предполагаемый гомосексуализм Бруно не особенно шокировал жителей долины, в сущности, им не было до этого дела. Возможно, спокойствие этих мест располагало к мудрости.