Шрифт:
Вечно я вожу киви, да гребаных оззи, да кануков, [49] — хрипло подал голос водитель.
За последний год возник целый бум: жители колониальной глубинки вдруг разом захотели узнать о своем происхождении и соприкоснуться с древней почвой. Они наезжали толпами. Жизнь, она как-то осмысленнее становится, если докопаться до корней; причем речь идет не только о месте и стране, откуда ты родом. Предки — они чьих чресел плод, каторжников или вице-адмиралов? Генеалогические общества объединялись в воюющие фракции и вели международные рекламные кампании, хотя большинство сходилось на том, что более прочих заслуживает доверия леди Памела Хант-Гиббонс. Ее проспекты, отпечатанные на лимонного цвета «туалетной бумаге», распространялись повсюду.
49
Киви — прозвище новозеландца; оззи — прозвище австралийца; канук — прозвище канадца.
СОСТАВЛЕНИЕ И НОТАРИАЛЬНОЕ ЗАВЕРЕНИЕ РОДОСЛОВНЫХ
ИЗУЧЕНИЕ И ИЗГОТОВЛЕНИЕ ГЕРБОВ
ГЕНЕАЛОГИИ
ПАРИКИ
Пожалуй, невозможно подсчитать точное число людей, что в наш век, с его неограниченными возможностями разнообразить досуг, открыли для себя захватывающее времяпрепровождение — изучение семейной истории; однако число их со всей очевидностью стремительно растет! Немного найдется интеллектуальных развлечений, что пробуждают такой бурный энтузиазм, дарят чувство глубокой удовлетворенности достигнутым и радость от возможности поделиться своим знанием с родными и близкими! И в придачу — удовольствие познакомиться с родственными душами из иных сословий, найти новых друзей за пределами своего профессионального круга и даже — будем честны! — социального класса, насладиться общением, обменяться идеями. Новообращенные поймут, о чем я…
Зеленые листья, трава, бледно-зеленые воды, длинные водоросли в ручьях — а если присесть, то разглядишь, что столбы и камни внизу поросли мхом. А деревья — все одеты в яркую, переливчатую зелень. Туристы то и дело разражались восторженными восклицаниями и указывали пальцем, однако не все. Как он ласкает глаз, этот пастельный цвет затянувшихся каникул! Они шли; с деревьев падали яблоки. Для завершения картины, в самом конце проулка показался коттедж леди Памелы — домик с соломенной крышей.
— Класс какой! — искренне восхитился Дуг. — Будет о чем домой написать.
Домик словно сошел с открытки или календаря.
— Хризантемы цветут. — Миссис Каткарт качнула подбородком в нужном направлении.
А Кэддок уже выскочил из микроавтобуса и заметался по саду, то и дело наступая на клумбы, — выискивал подходящий ракурс. Вайолет, на цыпочках прокравшаяся вперед — отыскать леди Памелу, вместо того заплутала в лабиринте высоких, по пояс, лавандовых изгородей, что неизменно уводили ее прочь от сводчатых окон. Вот вам — зеленая архитектура во всей красе. Если глядеть сверху, безупречно подстриженные изгороди образовывали архисложный герб и девиз (Nosce te [50] ) семейства леди Памелы; хотя Вайолет, находясь внизу, на земле, о том и не подозревала. Она посмеялась над собой; затем покраснела. Ощущая на себе взгляды спутников, она остро осознавала, какой бестолковщиной выглядит.
50
Познай себя (лат.).
— Сюда. Идите сюда! Это вы — Вайолет Хоппер? — раздался женский голос.
В комнате с низкими дубовыми стропилами обнаружилась восседающая за мольбертом седовласая дама. Рядом с ней лежали кисти из верблюжьего волоса и стояла банка с мутной водой. А у окна — набор карандашей «Дервент», полнехонький — ни дать ни взять разноцветные органные трубы. Художница надела поверх вязаной кофты нейлоновые нарукавники — и, будучи истинной леди, не отложила кисти и даже головы не повернула, когда гости толпой ввалились в комнату. Настоящее приключение! На всех креслах — кремовые салфеточки; а Джеральд залюбовался развешанным по стенам фарфором: по большей части тут были английские тарелки, английские собачки и чашечки, все — высочайшего качества; и несколько ранних гравюр на стали — головокружительные африканские и новозеландские водопады. На полу высилась стопка картонных папок, перевязанных розовыми ленточками — точно в адвокатской конторе. Над очагом — «Завещания и их местонахождение» [51] (четвертое издание) и «Завещания: где их искать?», а между ними вклинились «Купер-Крик» и «Происхождение видов», издание «Эвримен». Дама высморкалась.
51
«Завещания и их местонахождение» за авторством А. Кэмпа и «Завещания: где их искать?» за авторством Дж. С. Гибсона — каталоги архивов, в которых хранятся заверенные копии завещаний. «Купер-Крик» — книга А. Мурхеда, посвященная экспедиции в Австралию. «Происхождение видов» — эпохальный труд английского естествоведа Ч. Дарвина, основополагающая работа в сфере эволюционного учения.
— Добрый день, я — Памела Хант-Гиббонс. Присаживайтесь. Не толпитесь вокруг.
Сощурившись на картину, она поболтала кисточкой в банке.
Дуг откашлялся.
— А у вас кровля не протекает?
Леди Памела словно не услышала. Она снова поболтала кисточкой в банке; воспользовавшись паузой, кое-кто из гостей оглядел потолок. Художница рисовала только водопады и ничего больше — за последние тридцать с чем-то лет. Тут же, прислоненная к дивану, стояла пачка акварелей. Художница в жизни не покидала Англии и не видела больших водопадов; она полагалась лишь на чужие рассказы да на воображение, а по мере того, как воображение иссякало, принялась рисовать суррогаты. Практически то же самое, говорила она себе, только в уменьшенном масштабе. Она стояла на своем, эта последняя вортисистка. [52] Переполненная дождевой водой канава, вода, вытекающая сквозь отверстие ванны, стремительный водоворот при спуске унитаза — вот какие сюжеты она выбирала. Объемный живот свидетельствовал о проведенных за мольбертом годах. У нее были голубые глаза и неопрятные седые волосы. Из носа, длинного и покрасневшего, непрестанно текло («Автопортрет с двумя водопадами»), но, надо отдать ей должное, она вполне к себе располагала. Не какая-нибудь там чванная ханжа.
52
Вортисизм — одно из направлений в британском искусстве начала XX века, просуществовавшее меньше трех лет. Близкое к кубизму и футуризму, отличается от последнего тем, что попыталось запечатлеть движение.
— Терпеть не могу пруды и любые формы косности. Столкновение сперматозоида и яйцеклетки — все равно что вращение Земли. Да вы сами почувствуйте. Именно это нас на плаву и поддерживает. Мне семьдесят шесть. По-прежнему — в добром здравии. Естественный отбор косности чужд; ничего косного нет в том, как корни дерев раздвигают почву, словно пальцы. Страшно жаль, что мне так и не посчастливилось оказаться под муссонным ветром. Ощущения, должно быть, сногсшибательные. Говорят, ступени, и переулки, и камни — все превращается в один сокрушающий поток. — Художница промокнула нос бумажной салфеткой. — И в смешение молекул. Кто тут Борелли, Джеймс Борелли?
Прислонившись к камину, он поднял трость. Хозяйка, должно быть, заметила тень на стене.
— Бор-элли… Боюсь, вы в этой группе — «третий лишний». Я ничего про вас не нашла — а искала долго и дотошно. Похоже, ваши предки на землю нашего острова не ступали.
— Заглядывали проездом, — улыбнулся Борелли. — Мы ведь родом из дальних краев.
— Итальянцы, — прошептала миссис Каткарт.
— Джеймс — нормальный парень, — вступился Дуг.
— По всей видимости, они занимались зернопогрузчиками, пассажирскими лифтами и торговали пером. Ровно в этой последовательности. Успех, за ним — крах. Выгодное приобретение для Австралии в пору эмиграционного бума. — Он коротко поклонился.