Старик опустил голову на грудь.

— Наш гость устал. Извините.

Из внутреннего кармана директор извлек маленький шприц. Шейла отвернулась; он приподнял руку старика и сделал укол.

Директор заговорил об «астрономическом» возрасте Хосе Руиса, о его деревне в провинции Лоха в Эквадоре; о тамошних туманных долинах и ровных температурах. Средняя продолжительность жизни там — 114,6 года. И ведь она продолжает расти! Одна из теорий объясняет это полным отсутствием наручных и настенных часов. Предполагается, что организм воспринимает и осмысливает тиканье; наш обмен веществ как бы «встраивается» в это механическое, искусственное время. В деревне Хосе Руиса звуки времени подменяются неумолчным рокотом горных вод — вод, что увлекают за собою душу из тела, по мере того как сердце гонит по жилам кровь.

В целом чертовски интересная оказалась речь!

Зрители оглянулись на фигуру рядом. Старик постепенно пробуждался к жизни.

— А откуда нам знать, что ему действительно сто пятьдесят? — полюбопытствовал доктор Норт.

Хороший вопрос. (С тем же успехом ему может быть девяносто или сто.)

— Ах, какое упущение! Вот, пожалуйста.

Директор раздал ксерокопии свидетельства о рождении.

— Как вы наверняка заметили, сегодня у нашего гостя день рождения. На сегодня у нас запланирована небольшая вечеринка: хотим показать ему, что такое настоящая жизнь. Прожил он, безусловно, долго, но как много всего упустил! А потом мы доставим его обратно домой. Верно, друг Хосе Руис?

Старик вскинул руки и издал хриплый крик. Это Кэддок заполз на четвереньках под стол и, медленно приподняв голову, нацелил фотокамеру.

Успокоив старика взмахом руки и шипящей фразой на испанском, пиарщик повернулся к зрителям и покачал головой.

— С ним все в порядке. Он решил, это пулемет. Он со средствами массовой информации в жизни не сталкивался.

Директор задержал улыбку на пять-шесть секунд. Кэддок сделал еще один снимок. Превосходные зубы!

Старик забормотал что-то себе под нос.

— Амиго! Сколько, говоришь, тебе лет? — воззвал Гэрри Атлас, проникаясь духом происходящего.

Пиарщик перевел вопрос.

Голос у старика оказался на удивление глубоким и звучным:

— Сто сорок девять лет и семь раз по две недели.

— А что говорит об этом современная наука? — поинтересовался Джеральд у Норта. — А?

Директор по связям с общественностью объяснял что-то, а может, извинялся:

— У него в деревне никто не понимает английского, и электричества там тоже нет…

Он улыбнулся, приглашая аудиторию задавать еще вопросы, а «свидетель» между тем дорвался до его сигарет: одну засунул за ухо и еще горсть — в карман рубашки.

— На какие-нибудь болезни жалуется? — выкрикнул Каткарт, прожженный журнал юга.

Старик нахмурился — преобразившись до неузнаваемости — и приставил ладонь к уху.

— Болезни! Le duele algo? [70] — прокричат директор по связям с общественностью прямо в лабиринт пресловутого уха.

Старик пожат плечами и что-то прокашлял. Выпустил струйку дыма, внимательно изучил сигарету со всех сторон.

— Он говорит, нет. Говорит, чувствует себя, как новорожденный младенец. Это неправда. У него проблемы со слухом и ноги подгибаются. Вы же видели его ноги! Не хотите ли сделать снимок-другой? А еще у него одышка. Бедолага на ладан дышит. В терминах воздушных грузоперевозок он — то же самое, что какая-нибудь хрупкая фамильная ценность: старинный портрет маслом на осыпающемся холсте в расшатавшейся раме за разбитым стеклом.

Гвен, записывающая что-то в блокнотике, подняла глаза.

— Как вам удалось дожить до таких лет?

Но это же вопрос без отве… Тут вновь зазвучал звучный, низкий голос:

— Каждое утро, просыпаясь, я вынужден вспоминать, кто я такой и все, что произошло, прежде чем браться за что-то новое. Иначе я не могу быть уверен, кто я есть. Понимаете? Я бы просто потерялся.

Все уважительно покивали. Повисло долгое молчание. Первым нарушил тишину Борелли.

— Чему вы научились в общем и целом?

— Истины не существует, — последовал ответ. — Видимость обманчива. Католики живут дольше язычников. А я вот без табачка не могу жить. Гуси зимой улетают. Умирать труднее, чем вы думаете…

Приступ ужасного кашля, глубинного, основательного, оборвал его на полуслове. Невидимая прежде рука вынырнула из рукава рубашки и смачно похлопала по груди. Представитель авиакомпании внимательно наблюдал за стариком; развитием событий пиарщик был явно доволен.

— Следующий вопрос, пожалуйста.