— Вы же заверили меня, что они будут на балу!

— Они здесь, — улыбнулся Питер.

— Где же? — завертел головой месье д'Ожерон. — Что за глупые шутки?!!

— Я же сказал: они здесь, — спокойно повторил Блад. — Неужели вы не видите? Артур Суорд стоит рядом со мной, а Ксавье Куто… — он обернулся. — Да вот он! Возле Волверстона.

Тут Мари спохватилась и, демонстративно восстановив вертикаль, отошла к Джоанне.

Губернатор плюхнулся в кресло. Потом встал. Потом снова сел. Наконец возмутился:

— Я уже не в тех летах, милостивый государь, чтобы меня разыгрывали, как мальчишку! Извольте объяснить, что это за чертовщина?! Где ваши офицеры? И при чем тут эти прелестные барышни?

Блад от души расхохотался:

— Меня самого разыграли, как мальчишку! Эти прелестные барышни и есть мои офицеры — Артур Суорд и Ксавье Куто. Так что прошу любить и жаловать!

Глаза д'Ожерона полезли на лоб. Он ошарашенно замер, пытаясь переварить информацию. Тем временем честолюбивой Мари надоело ждать:

— Месье губернатор! А как насчет собачкиного ордена [58] ?! А?

Д'Ожерон медленно вышел из прострации и, зачитав угасающим голосом указ о награждении, прикрепил дрожащими руками ордена к платьям девушек, после чего упал в кресло и схватился за голову.

Шум толпы достиг апогея. Мужчины кричали: «Браво!!!». Что же касается дам, то следует заметить, что цветы вернулись на место, а их обладательницы, оскорбленные в лучших чувствах, подчеркнуто громко возмущались, всячески склоняя слова «честь», «достоинство», «приличия».

Снова объявили танец. Блад подал руку Джоанне, а к Ксави, опередив Волверстона, подлетел Анри д'Ожерон, и та, скользнув взглядом по Нэду, как по пустому месту, закружилась в контрдансе. Волверстон булькнул и стал закипать.

Едва танец окончился, Мари упорхнула на балкон в окружении мужчин, а Джоанна стала развлекать Блада милой беседой. Питер, забывая вовремя улыбнуться и подать реплику, смотрел на Джоанну, словно заново узнавая ее, и так увлекся этим важным делом, что не заметил, как подошел губернатор.

— Представляете, капитан! — стал жаловаться тот так громко, что Питер вздрогнул от неожиданности. — Представляете, месье Блад, я пообещал Люсьен, что выдам ее замуж за Артура Суорда. Бедняжка Люси! За кого же я теперь выдам дочь?!! — патетически возопил он.

— За меня! — сказал Джерри, внезапно возникая за спиной губернатора. За руку он вел Люсьен, которая для приличия слегка сопротивлялась и стыдливо прятала глаза.

— Господи!!! — окончательно ошалел д'Ожерон. — Она же вас не любит!

— Кто? — широко улыбнулся Джереми. — Люси? Она ошибалась!

— Но ведь мы с вами говорили на эту тему, — обессиленно простонал губернатор. — Я же сказал, что не выдам дочь за вас. Вы же пират!

— А я кто? — улыбнулась Джоанна. — То есть, Артур Суорд, конечно.

— А вы… — губернатор поник. — Да, вы тоже. Люси! — словно утопающий, обратился он к дочери. Но Люси розовела и смотрела в сторону.

— Ну, так как же, месье д'Ожерон? — замирающим голосом спросил Джереми.

Губернатор задумался.

— Месье д'Ожерон! — очаровательно улыбнулась Джоанна.

— Губернатор! — вторил ей Блад.

— Отец! — умоляюще вздохнула Люси.

— Ну… Гм… Ну… ладно. Черт с вами! Благословляю! — д'Ожерон со вздохом махнул рукой.

— Папа!!! — прочувствованно всхлипнул Джерри, пытаясь броситься на шею губернатору.

«Папа», не без труда избежав объятий, побрел к креслу. Взгляд его упал на сына.

«Боже! — подумал д'Ожерон, — Если и Анри придет ко мне с просьбой о женитьбе, я повешусь!».

Тут, скользнув измученным взором по Волверстону, губернатор шестым чувством угадал в нем собрата по несчастью и направил к нему стопы в надежде на понимание. И его, действительно, поняли: Волверстон не сводил глаз с балкона, где, звонко хохоча, сидела Мари. Анри д'Ожерон не отходил от нее ни на шаг.

Губернатор не выдержал. Нервы его за этот вечер слишком часто испытывались. Он подозвал сына и устроил ему легкий разнос за недостойное дворянина поведение: эта девушка безусловно хороша, но безродна и с весьма темным прошлым…