За день до начала оглашения завещания Уильям отправился в Нью-Йорк на только что купленном «Даймлере» и остановился в Гарвардском клубе. По прибытии на следующее утро в контору «Салливан и Кромвель» он с удивлением обнаружил, что в зале собралось более пятидесяти человек. Уильям приветствовал кузенов, кузин и тётушек Мэттью, которые казались ему сильно постаревшими, затем поискал глазами сестру Мэттью Сьюзен, но не нашёл. Ровно в десять часов в зал вошёл Артур Кромвель в сопровождении помощника, в руках которого был коричневый кожаный портфель. Все замолчали в ожидании и надежде. Юрист начал с того, что объяснил собравшимся будущим наследникам, что срок в шесть месяцев со дня смерти до оглашения завещания был специальным условием мистера Лестера. Он хотел, чтобы волнения после его смерти улеглись, и только потом его завещание было бы оглашено.

Уильям оглядел зал и увидел напряжённые лица людей, ловивших каждый звук, который вылетал изо рта юриста. Артуру Кромвелю понадобился почти целый час, чтобы зачитать завещание. После обычных отчислений помощникам и слугам, на благотворительность и в пользу Гарвардского университета Кромвель перешёл к оглашению основного завещания Чарльза Лестера, которым тот делил личное состояние между всеми родственниками в более или менее полном соответствии со степенью родства. Его дочь Сьюзен получала большую часть его состояния, а остальное поровну разделили пять племянников и три племянницы. Все деньги и акции оставались в доверительном управлении банка до достижения ими тридцати лет. Нескольким тётушкам и другим отдалённым родственникам предназначались единовременные выплаты наличными.

В этом месте мистер Кромвель объявил:

– Таким образом распределяются все известные активы покойного Чарльза Лестера.

Люди начали ёрзать на стульях, и по залу полетели нервные шепотки. Никто не хотел признаваться в том, что безвременная смерть сделала их богатыми.

– Однако завещание мистера Чарльза Лестера на этом не заканчивается, – невозмутимо сообщил юрист, и все снова уселись на свои места в страхе перед последним громом с ясного неба. – Я продолжу собственными словами покойного: «Я всегда считал, что банк и его репутация не могут быть лучше, чем люди, которые в нём работают. Как известно, я надеялся, что мой сын Мэттью будет моим преемником, но вмешалась трагическая и безвременная смерть. До настоящего момента я никому не раскрывал свой выбор преемника на место главы банка «Лестер». Теперь же я должен сообщить вам, что хочу, чтобы сын Ричарда Лоуэлла Каина и вице-председатель банка «Каин и Кэббот» Уильям Лоуэлл Каин был на ближайшем пленарном заседании совета директоров банка назначен председателем совета и компании доверительного управления Лестера».

В зале раздался шум. Многие стали оглядываться в поисках загадочного мистера Уильяма Лоуэлла Каина, которого знали только члены семьи Лестера.

– Вот теперь завещание покойного Чарльза Лестера оглашено полностью, – сказал мистер Кромвель.

Уильям поднял глаза. К нему приближалась Сьюзен Лестер. Она уже не была толстым щеночком, но привлекательные веснушки остались. Он улыбнулся, но она прошла мимо, даже не посмотрев в его сторону. Уильям похолодел.

Не обращая внимания на шум голосов, к Уильяму быстро подошёл высокий седовласый человек в тёмном костюме в полоску и серебристом галстуке.

– Вы Уильям Каин, не так ли?

– Да, это я, – нервно ответил Уильям.

– Меня зовут Питер Парфит, – представился незнакомец.

– Вице-председатель банка Лестера, – добавил Уильям.

– Именно так, сэр. Я незнаком с вами лично, но мне известна ваша репутация. Я имел счастье знать вашего отца. Раз Чарльз Лестер считал, что ваше место – в кресле председателя, то это для меня достаточно серьёзная рекомендация.

Никогда ещё Уильям не испытывал такого облегчения.

– Где вы остановились в Нью-Йорке? – продолжил Питер Парфит, не давая Уильяму ответить.

– В Гарвардском клубе.

– Прекрасно. Могу я спросить: свободны ли вы сегодня вечером, чтобы отужинать со мной?

– Я собирался вечером уехать в Бостон, – сказал Уильям, – но, видимо, мне придётся остаться на несколько дней в Нью-Йорке.

– Хорошо. Тогда почему бы вам не прийти ко мне на ужин, скажем, в восемь часов?

Банкир вручил Уильяму визитную карточку с выполненным каллиграфическим шрифтом и тиснённым золотом адресом.

– Буду рад возможности поговорить с вами в более дружественной обстановке.

– Благодарю вас, сэр! – Уильям сунул карточку в карман.

Вокруг него стали собираться люди; кто-то был настроен враждебно, кто-то подходил с поздравлениями.

Когда Уильяму наконец удалось вырваться на свободу, он вернулся в Гарвардский клуб и первым делом позвонил Кэтрин, чтобы сообщить новости.

– Как бы порадовался за тебя Мэттью, – тихо сказала жена.

– Я знаю.

– Когда ждать тебя домой?

– Бог его знает. Я сегодня ужинаю с Питером Парфитом, вице-председателем банка. Переночую в клубе, а завтра позвоню тебе ещё раз и расскажу, как идут дела.

– Хорошо, дорогой.

– Всё ли спокойно на Восточном побережье?

– Ну, у Виргинии режутся зубки, и, похоже, она нуждается в дополнительном внимании. Ричард был отправлен в постель раньше обычного за то, что нагрубил няне, и все мы скучаем по тебе.

– Я позвоню завтра, – сказал Уильям, смеясь.

– Да уж, пожалуйста. Кстати, прими мои поздравления. Я одобряю решение Чарльза Лестера, хотя жизнь в Нью-Йорке будет мне ненавистна.

Уильям впервые подумал, что ему предстоит жить в Нью-Йорке.