— Келли и Сара с ума бы сошли от восторга, окажись они здесь.

— А вы их пригласите.

— Пригласить их в Италию на уик-энд полюбоваться видом?

Лука пожал плечами.

— Ну, тогда не на уик-энд. Приехали бы на столько, на сколько пожелают. У нас достаточно комнат, и ваши подруги…

— Да я даже не сообщила им, что я здесь, — перебила его Грейси.

— Но они, наверное, ужасно беспокоятся!

— Ничего страшного, они заняты другим. Обе влюблены, зачем им отрываться от своих разлюбезных, чтобы поговорить со мной?

Лука бросил быстрый взгляд на Грейси.

— Вам не нравятся их партнеры?

— Да нет, почему же? Симон и Адам прекрасные люди. И у Келли, и у Сары сбылась их мечта, ни к чему их зря беспокоить. Нет, они, конечно, любят меня, хоть я и сумасбродка.

— Да ну!

— Но так оно и есть.

— Тогда они обе святые.

— Не святые, но целеустремленные. Они ставят себе цель и добиваются ее. Только у меня работа — просто работа, а не карьера. Только я могла сорваться с места и отправиться в Рим, сама не зная, что со мной будет.

Лука повернулся.

— Грейси, вы несправедливы к себе. Вы думаете, я доверил бы вам свою дочь, если бы не был уверен, что вы человек ответственный?

При упоминании о егодочери, у Грейси сжалось сердце.

— Кто знает? Может, вы дошли до точки, и не встреться вам я, вы подобрали бы какую-нибудь другую бездомную девушку.

Лука помотал головой.

— Это могли быть только вы. В вас много доброты, хотя вы пытаетесь уверить меня в обратном. Я видел вас с бабушкой. Я видел вас с Милой. По-моему, вы, в случае чего, сделаете все ради них, даже во вред себе. Я никогда не встречал такого доброго и отзывчивого человека, как вы.

— Работая в игорном доме, я научилась ладить и с детишками повзрослее, чем Мила.

— Вы возводите на себя напраслину. Может, вы действительно научились там чему-то, но с Милой вы не играете, вы искренне полюбили ее.

Грейси сглотнула. Конечно, она привязалась к Миле. Вопрос только — как сильно? С этой семьей она знакома всего несколько дней, а уже успела привязаться ко всем сильнее, чем собиралась. Но ведь каждый новый день приближает ее к отъезду.

— Я ее просто обожаю, Лука, — сказала она, помолчав. — Да ее просто невозможно не обожать. — Грейси поставила ноги на пол. — По-поему, пора идти спать.

Лука коротко кивнул.

— А я еще посижу. Стулья вам сейчас не нужны?

Грейси мотнула головой и встала.

— Пусть будут здесь. Увидимся завтра.

— Покойной ночи.

Грейси страшно захотелось поцеловать его, а еще сказать ему, она знает, что Мила не его дочь, но она не сделала ни того, ни другого. Просто улыбнулась и ушла в комнату.

Из тяжелого сна без сновидений, Грейси вырвали отдаленные звуки фортепиано. С усталым вздохом, она встала и высунула голову в коридор — играли внизу.

Зажав под мышками одеяло, Грейси пошла туда, куда ее влекли печальные звуки, постояла у двери гостиной и, войдя, беззвучно закрыла ее за собой.

К гостиной было полутемно — горела только одна свеча, стоявшая на рояле. Лука играл что-то по памяти, с закрытыми глазами, длинные пальцы летали по клавишам.

Грейси, чувствуя, как по спине пробежал озноб, села на диван и закуталась в одеяло.

Странно, он играл довольно громко, но в доме по-прежнему царила тишина. Три часа ночи, а Лука сидит и играет на рояле в темноте. Достаточно с минуту послушать его, чтобы понять — этому человеку тяжело. Неужели это никого не обеспокоило? Грейси подумалось, что это, наверное, повелось уже издавна. Мелодия закончилась, и в тишине как-то громко раздался ее тяжелый вздох.

Лука резко повернулся.

— Вы давно здесь?

В его голосе сквозило недовольство.

— Недавно. Услышала, вы играете, и пришла.

Лука бросил взгляд на дверь.

— Я играл очень громко?

Грейси мотнула головой.

— Я просто плохо спала.

Лука подошел и сел рядом с Грейси.

— Это объяснимо, — сказал он. — Далеко от дома, скучаете, наверное, по дому, по родным. — Он протянул руку и убрал со лба Грейси упавшую на него прядь волос — Но я думаю, вас беспокоит еще что-то. Может, вы мне скажете, что?

Блики света от далекой свечи играли на красивом лице Луки, глубокие темные глаза были совсем близко, рука легла на спинку дивана над плечом Грейси. Ей захотелось по-кошачьи потереться об нее. И он еще спрашивает, что ее беспокоит?

Да все!

— Хочу быть с вами откровенной, — заговорила Грейси. — Дом сказал мне, что отец Милы — он.

Лука вскочил и, бормоча что-то по-итальянски, заходил туда-сюда.

— Лука, мне очень жаль, но я просто не могла не сказать вам об этом.