Грейси усадила Милу себе на бедро и понесла в спальню, по дороге взяв за руку Джорджию. Джеймс последовал за ними.

Опустив Милу на кровать, Грейси усадила рядышком Джорджию и Джеймса.

— Мама Милы год назад погибла в автокатастрофе, — сказала она. И начался общий разговор. Воспоминания. Смех. Слезы. Грейси подумалось, что если детям хоть чуть-чуть станет легче оттого, что они могут поделиться своим горем с другими, как стало легче ей самой, то она правильно сделала, что потратила одолженные у Сары и Келли деньги на билеты для своих маленьких родственников.

Миле полезно узнать, что есть и другие семьи со своим горем, а Джорджия и Джеймс увидят, что за стенами их печального дома, простирается большой яркий мир. А она сама снова почувствует себя частью семьи, где она нужна и ее любят.

Мамочка, говорила Грейси про себя, отпусти меня, позволь мне любить моего единственного, дорогого итальянца.

Лука с тревогой ожидал Грейси. Его так и подмывало вскочить и побежать к ней, но он удерживал себя — она со своими сестричкой и братишкой, не надо мешать им.

Рано или поздно она сама зайдет, сядет на диван и обо всем расскажет. А пока… Лука схватил лист бумаги, ручку и стал писать письмо брату, единственному, с кем он еще мог восстановить мосты. Он приглашал Дома вернуться. Брат должен знать, что, если он решит приехать, все встретят его с радостью. Луке нелегко было писать это письмо, но с возвращением Дома, наконец-то, закончится время раздора и замалчиваний в семействе Сиракуза.

И вообще, больше никаких намеков и уловок. Он все скажет Грейси, а она пусть сама решает — остаться с ним или бросить.

Со двора послышались голоса. Лука встал и подошел к окну. Рядом с его автомобилем стояли мотоцикл, какая-то машина и семейный лимузин.

— Что творится? — шепотом спросил он сам себя.

Дверь распахнулась и влетела Грейси, раскрасневшаяся, юная, свежая, с блестящими глазами. Лука подошел и взял ее за руку. Вот сейчас он все ей скажет… Но прежде надо узнать, что происходит.

— Что случилось? — спросил он.

— Гости приехали, — возбужденно ответила Грейси.

— Что за гости?

— Я их пригласила. Ты сам говорил, что мои друзья — твои друзья, а я в последние дни кое с кем подружилась. Вот они и приехали.

У машин стояли родители Сарины. На ее похоронах они заявили, что не хотят больше его видеть. И все же они стояли здесь, у его дома, а рядом Джемма.

— Мы тут морепродукты привезли, — сказал Бруно.

По его напряженному лицу было видно, что приезд сюда дался ему нелегко, впрочем, как и Луке.

Он взял у старика сумку.

— Спасибо, Бруно. Это… очень мило с твоей стороны.

Бруно кашлянул и под руку с женой пошел за дом, где какие-то люди уже сидели за накрытым столом.

Лука протер глаза, а открыв, наткнулся на внимательный взгляд Грейси.

— Что тут происходит? — спросил он.

— У нас барби.

— Что?

— Старое доброе австралийское барбекю.

Лука посмотрел на ее босые ноги, и у него внезапно перехватило горло от нестерпимой любви к Грейси.

Как же он любит эту полную жизни, открытую миру, девушку, такую далекую от всех условностей, такую отличную от бедняжки Сарины, которая даже на завтрак с родными выходила накрашенная и в бриллиантах.

Он любит ее всем сердцем, так сильно, что хочется смеяться и плакать одновременно.

— Пойдем, — сказала Грейси. — Они, небось, уже заждались нас.

— Ничего, подождут.

Грейси удивленно подняла брови. Лука потянул ее к дому.

Они вошли в кабинет, и Лука плотно притворил дверь.

— В чем дело?

Лука молча притянул ее к себе.

— Ни в чем.

Он убрал ей за ухо выбившуюся прядку, мягко провел пальцем по щеке, стряхнув прилипшую к ней песчинку. Ее глаза закрылись.

Так, словно делал это всегда, и не было ничего проще, Лука поцеловал ее. Так, словно это было в порядке вещей, она ответила на поцелуй. Жаркий и многообещающий.

Наконец, Грейси слегка отодвинулась и уткнулась лицом в его грудь. Ну, вот и произошло то, чего она так ждала.

— Тебе, наверное, не один день понадобился, чтобы все это организовать, — проговорил Лука.

— Ну…

— Спасибо тебе, — сказал Лука.

Грейси подняла голову и посмотрела в его бездонные карие глаза.