— Если вещь твоя, она к тебе все равно попадет, — рассуждала она по дороге, давя гриндерами подвернувшиеся под ноги грецкие орехи. — Эти дуры что ищут? Чтобы блестки были. Стразы. И чтобы розовое. И как у всех. А эксклюзив они не видят. Не замечают. Он им на фиг не нужен, эксклюзив.

— Рогнеда, — сказал я, — ну зачем мне еще одни джинсы? И еще один пиджак? У меня же есть один. Твидовый, на локтях заплаты замшевые, все как надо. Все в образе.

— Это для клиентов. А этот для выхода. Ты его там снимешь. Бросишь на спинку стула — небрежно. И все увидят лейбл. А ты небрежно скажешь, что в Лондоне купил. Скажешь, неподалеку от Марбл Арч есть такой маленький чудесный магазинчик, основан сто лет назад. Там тебя знают и специально подбирают адекватно имиджу. Известные брэнды, но под твой имидж. Марбл Арч, запомнил?

— Запомнил. А если начнут про Лондон расспрашивать? Я там не был.

— Это очень просто. Ты сразу спрашиваешь — вы были в Лондоне? И если собеседник говорит «нет», гонишь все подряд, про Колесо там, про Британский музей, про Тауэр. А если говорит «да», то спрашиваешь: а где конкретно? И дальше молчишь. Людям не интересно слушать про чужие путешествия. Людям интересно рассказывать про свои. Они их как бы переживают сами, пока рассказывают. Это паразитизм такой, безобидный, знаешь, загонят в угол, сунут флэшку в твой комп, и тысяча фоток на тему «как я провел лето». А ты ему в ответ — свою тысячу. И он терпит, потому что деваться некуда. Он же тебя своими умучил уже.

— Это уже не паразитизм, а симбиоз получается.

— А, ну да, ну да. Но ты как раз ответно не умучивай. Молчи и слушай. Собеседника не грузи. Тебя сразу все полюбят.

— Карнеги я и сам читал.

— Тогда почему ты такой дурак?

Она уже как мой папа. У меня теперь все родственники такие.

— Я живу той жизнью, которая мне нравится, вот и все.

— Да-а? — весело удивилась она.

— Послушай, — сказал я, — а можно я тебе задам интимный вопрос? Очень интимный?

— Я слушаю, — сказала она шепотом.

— У тебя три соска? Нет, я вижу, но, может, есть еще недоразвитый?

— Я тебе что, кошка? — обиделась она.

За разговорами я и не заметил, как мы дошли, все-таки приятно, когда есть с кем поговорить по дороге. Вот придем, устроим барбекю во дворе, пригласим соседа Леонида Ильича, этого мерзавца и предателя, раз уж они в таких хороших отношениях. Барбекю в одиночестве — это нонсенс. А тут все живая душа, хотя и авантюристка и, возможно, убийца. Она, правда, мяса не жрет. Ладно, хотя бы картошку испечем. В золе. Я и забыл, как пахнет картошка, испеченная в золе.

Раз уж я все равно потенциальная жертва, то хотя бы проведу остаток дней в приятности. И пусть они все стараются мне угодить. А то я раздумаю быть жертвой и уеду в Лондон. Меня надо опутать. Обольстить. Обиходить. Обслужить. И все — по первому разряду.

Опять кто-то поставил свою тачку так, что ни пройти, ни проехать: чтобы подойти к калитке, мне пришлось обогнуть ее со стороны хищного бампера. Правда, черного «мерса» с тонированными стеклами ни у кого из соседей вроде не было.

Я уже отпер калитку, как окошко «мерса» поехало вниз.

— Блинкин? — спросил вежливый человек в пиджаке и галстуке.

— Ну? — сказал я осторожно.

— Вас просят поехать со мной.

— Куда это? — спросил я холодно, чувствуя, что пальцы Рогнеды вцепились мне в запястье, а коготки у нее были, между прочим, остренькие.

— Это конфиденциально, — сказал он без запинки, хотя слово было трудное.

— Меня это не колышет, — я открыл калитку, настолько, насколько позволял капот «мерса», — Мы спешим. На открытие сезона божоле. Пошли, Рогнеда. Тебе еще к массажистке и на фитнес, а мне — в бассейн.

Пакет с сэкондскими вещами распространял вокруг себя густой запах фумигации.

— Сезон божоле только десятого открывается, — сказал шофер. — Но я понимаю ваше нежелание ехать куда-либо не информированным.

Где он в свободное время подрабатывает? Читает лекции по политологии?

— У меня от невесты нет секретов, — я осторожно отцепил от рукава Рогнедины когти, — и, если можно, извольте объясняться поскорее. Мне завтра в Лондон лететь, на вручение «Серебряного кинжала».

— Не сомневаюсь, что вы востребованный человек, учитывая ваш род занятий, — сказал шофер, — но вас очень хотела видеть госпожа Левицкая.

— Госпожа Левицкая, — сказал я, холодея от собственной наглости, — могла оказать мне честь, условившись со мной заранее, а не высылать карету к подъезду. В моем кругу так не принято.

— Да, — подтвердила Рогнеда и повела плечом.

— Это компенсируют, — сказал шофер, — и компенсация будет щедрой. Уверяю, это займет не более часа. Это личная просьба, поймите же. Очень личная.

— Хорошо, — я вообще ничего не понял, — если надо, то... хорошо.

Я даже не успел сделать шага к машине. Рогнеда толкнула меня локтем в бок.