Шрифт:
Но эти черты [Топоров, 1990] присутствовали в его природе изначально, чему есть косвенные свидетельства и в «Илиаде», и в позднейших версиях.
Осмелюсь предположить и ниже постараюсь обосновать это предположение, что древнейший образ Ахилла — это образ могущественного водно-хтонического божества, а его происхождение от Фетиды является позднейшей конъюнктурой.
Обращение же колонистов к этому культу было, помимо прочего, связано с характерной особенностью Ахилла наглядно являться перед своими верными [Толстой, 1873]. На этом аспекте культа Ахилла мы остановимся чуть позже.
Ахилл-мертвец
Шауб [Шауб, 2002, 1], упоминая о связи топонима Мирмекия с упомянутым у Гомера племенем мирмидонян (т.е. «муравьиных людей», предводителем которых был Ахилл) [29] , справедливо указывает на то, что муравьи в мифопоэтической традиции имеют хтоническую природу, связаны с нижним миром, с царством смерти. Захарова [Захарова, 2004] подчеркивает в связи с этим, что в «Илиаде» Ахилл неоднократно именуется Эакид, потомок Эака (отца Пелея) [30] , тогда как, отмечает она, Эак в доолимпийской мифологии являлся владыкой подземного царства, что еще раз подчеркивает принадлежность Ахилла к подземному, хтоническому миру. В «Одиссее», указывает она, Ахилл дважды именуется царем над всеми мертвыми [31] .
29
Небольшие серебряные монеты с изображением муравья иногда считаются мирмекийскими (Бутягин, Виноградов, 2006).
30
Илиада, Il. IX. 191; XVII. 426 и др.
31
Одиссея, XI. 488— 491, 492
Топоров [Топоров, 1990] обращает внимание на сродство образа Ахилла с первоосновами — стихиями огня и воды, отмечая тем самым архаичность его фигуры. К тому же склонность его матери-богини к умерщвлению своих детей (в данном контексте сделать бессмертным и умертвить для мифологического сознания равнозначно) заставляет предположить, что и Ахилл был как бы «не совсем жив», не вполне принадлежал к миру живых, оттого и был неуязвим для человеческого оружия — ведь мертвеца убить невозможно.
Обращают на себя внимание имена Ахилла — эвфемистичные и описательные. В детстве он носил имя Пиррисий (переводят как «ледяной»), но когда огонь обжег ему губы, его назвали Ахилл («безгубый», по другим версиям «горестный», «не вскормленный грудью»). Оба имени легко ассоциируются с миром мертвых или с неким хтоническим богом-чудовищем, скорее всего морским [Хоммель, 1981; Топоров, 1990, Курбатов, 1992]. Захарова [Захарова, 2004] указывает на акцентирование в гомеровском эпосе смертоносных, погубительных функций Ахилла, отмечая среди его эпитетов такие как ktavn — «убивающий» (Il.XXI.236) и pelwvrio — «чудовищный» (Il.XXI.527; XXII.143).
Примечательно, что о внешности Ахилла из «Илиады» мы знаем не так много, однако, возможно, имеет смысл задуматься — как выглядел герой, лишенный губ, и какой страшной черепоподобной маской казалось и союзникам, и противникам его лицо.
То есть Ахилл по своей природе принадлежал миру мертвых, и перенесение на блаженный остров означает просто его возвращение в свои изначальные владения. К тому же Фетида в Олимпийском пантеоне была божеством не первого ряда и вряд ли обладала полномочиями, достаточными для воскрешения героя. Остается предполагать, что либо Фетида, как мы уже говорили, заместила в мифе Гекату, либо сам Ахилл был в прошлом могущественным божеством, и лишь гомеровский эпос низвел его в ранг героя.
В этом смысле тему «мертвых невест» Ахилла можно рассматривать как указание на человеческие жертвоприношения этому божеству.
Ахилл-людоед. Дальнейшая трансформация облика Ахилла Понтарха
В «Героике» Филострата-Старшего есть два важных сюжета, посвященных Ахиллу. Шауб [Шауб, 2002, 1] лишь упоминает об этих сюжетах, однако считаю необходимым привести их хотя бы частично.
В первом из них, при встрече с амазонками, Ахилл предстает повелителем коней-людоедов (о том, что образ лошади несет на себе хтонические черты и прочно связан с генеалогией Ахилла, уже говорилось выше):
«Амазонки, воспользовавшись той счастливой случайностью, что чужестранцы были моряки и кораблестроители, а в их собственной стране было много судостроительных материалов, приказывают им построить корабли для перевозки лошадей, чтобы на конях сделать нападение на Ахилла. Итак, они сначала взялись за весла и стали учиться плавать, а когда научились мореходному искусству, то весной, отправившись на пятидесяти — думаю — кораблях от устья Термодонта, отплыли к храму, до которого было около двух тысяч стадиев; пристав к острову, они прежде всего приказали геллеспонтским чужеземцам вырубать деревья, которыми был обсажен кругом храм; когда же топоры, отраженные на них самих, одним попадали на голову, другим на шею, и таким образом все пали под деревьями, тогда сами амазонки бросились на храм, крича и подгоняя коней. Но Ахилл, страшно и грозно взглянув на них и прыгнув, как при Скамандре и Илионе, навел такой ужас на коней, что они, не повинуясь узде, поднялись на дыбы, сбросили с себя женщин, как чуждое и лишнее для себя бремя, и, рассвирепев, как дикие звери, бросились на лежащих амазонок и стали бить их копытами; гривы их поднялись дыбом и уши навострились, как у свирепых львов; они стали грызть обнаженные руки лежащих женщин и, разрывая их груди, бросались на внутренности и пожирали их. Насытившись человеческим мясом, они стали бегать по острову и беситься, полные заразы, а потом, остановившись на береговых возвышенностях и увидев морскую поверхность, они приняли ее за равнину и бросились в море.» [32] .
32
Philostr. Her. XIX 20.
Здесь, пишет Шауб, Ахилл «проявляет себя как владыка моря, истинный Понтарх».
В другом сюжете людоедом выступает непосредственно Ахилл.
Напомню его: живущий на блаженном острове со своей супругой (здесь в этом качестве упоминается Елена) и принимающий на закате жертвоприношения мореходов, Ахилл является одному купцу-мореходу и заказывает ему привезти из Трои девушку-рабыню, последнюю из рода Приама. Купец выполняет обещание, причем Ахилл богато награждает его и вместе с Еленой пирует с ним, однако «...не успели они (мореходы) и стадия отплыть от острова, как до них донесся вопль девушки, которую Ахилл терзал и разрывал на части» [33] .
33
Philostr. Her. XIX, 18.
Это согласуется с общемифологическим мотивом враждебности умерших миру живых (мотив, добравшийся до современной масс-культуры — вспомним «Кладбище домашних животных» Стивена Кинга или многочисленные фильмы про зомби).
В эпизодах убийства/жертвоприношения Ифигении, Елены и Поликсены роль Ахилла пассивна, если не считать замогильного требования о выдаче Поликсены. Здесь же мы видим териоморфного бога, лично терзающего жертву.
Характерно, что все жертвы, приносимые Ахиллу, — женщины.