Правда была жестокой и неприятной. Самое большее, на что он оказался способен, — это сидеть и беспомощно озираться вокруг, содрогаясь не то от холода, не то от нервного перевозбуждения.

Возле самой земли, у края болота все еще плавал зыбкий утренний туман, который не успело растопить своими лучами карабкавшееся вверх по небосклону светило.

Гентри смотрел на это эфемерное кружево, оцепенев от собственных мыслей.

«Если они погибли… — думал он, имея в виду Николая, Сашу, Рориха и Ваби, — что я буду делать дальше? Как жить? Куда идти?»

Он оказался один на один с собственной жизнью. Впрочем, нет… Был еще Линкс, которому нужна его помощь. И Черч, что так доверчиво ткнулся носом в его ладонь.

Однако несмотря ни на что Фрамер продолжал сидеть, уронив голову и бессмысленно глядя перед собой.

Он всю жизнь был трусом…

А чего бояться теперь, внезапно подумал он. Все самое худшее уже случилось с ним. Больше не было людей, которые подталкивали бы его вперед, думали за него, решали, помогали выжить… тех людей, что он ненавидел в глубине души и трусливо предавал на каждом шагу.

Гентри глубоко вздохнул. Ему вдруг вспомнился промерзший кабинет с сиротливым компьютером на самодельном рабочем столе. Те люди, что жили в старом форте, — чем они отличались от него? Он поднял голову и посмотрел вокруг. Ведь они тоже когда-то впервые ступили в туманное пространство отравленных болот, предоставленные лишь сами себе… и выжили!

Эта мысль казалась абсурдной и чуть ли не кощунственной. Они выжили, потому что были другими. Не такими, как он…

Гентри продолжал сидеть, а среди клочковатого тумана по самому краю болота двигались какие-то смутные тени.

Фрамер вздрогнул, уловив это движение, и поднял глаза.

Вдоль обугленного борта «Новы», вытянувшись длинной цепочкой, шла группа низкорослых мутантов, разительно похожих на Ваби. Док не успел ни испугаться, ни вскрикнуть, как они, словно призраки, скрылись за эфемерной завесой тумана.

Жизнь возвращалась на Везелвул.

Фрамер сидел, открыв от изумления рот, а в небесах медленно нарастал гудящий, вибрирующий звук…

Когда грузовой шаттл приземлился около разбитой «Новы», Гентри не шелохнулся.

Открылся люк, оттуда выскочил трап, и в проеме показалась чья-то до боли знакомая фигура.

И только спустя несколько секунд, узнав Сашу Эйзиз, Гентри вдруг закричал, хрипло и радостно, а навстречу ей, выскочив из-под земли, уже несся Черч, захлебываясь радостным, заливистым лаем.

Цепь дальнейших событий слилась для Николая в один нескончаемый провал беспамятства, освещенный редкими проблесками оставшихся в сознании моментов.

Он помнил, как помогал Рориху связывать за спиной руки лежавших на полу рубки офицеров…

Потом его куда-то вели по гулкому, слишком ярко освещенному коридору…

Носилки с телом Саши покачивались на уровне пояса рядом с ним, но кто их нес, Николай совершенно не помнил.

Затем был ослепительный свет и нестерпимая белизна стен медицинских отсеков, и еще струи какого-то остро и неприятно пахнущего раствора, что омывали его искалеченную кожу.

Дальше наступил краткий миг блаженного небытия, наполненного таким покоем, что само возвращение в мир явилось для него своеобразной травмой…

Холодно…

Николаю тут же припомнилось его страшное пробуждение в криогенном зале колониальной тюрьмы, и он резко открыл глаза.

Он лежал на жестком пластиковом дне точно такого криогенного саркофага, чьи борта поднимались, словно отвесные стены, полностью перекрывая обзор, и лишь вверху на фоне белого ячеистого потолка маячил поднятый на двух телескопических штангах прозрачный колпак открывшейся камеры.

Внезапно в поле его зрения промелькнула смутная тень, и над краем саркофага появилась ухмыляющаяся физиономия Ваби.

Николай вздрогнул от неожиданности, но, узнав карлика, почувствовал ни с чем не сравнимое облегчение.

За силуэтом Ваби возникла еще одна фигура, и фон Риттер, присмотревшись, к своему изумлению, узнал в человеке, облаченном в белый халат, не кого иного, как доктора Гентри Фрамера!

— Док! — хрипло позвал он, и Фрамер повернулся, широко и виновато улыбаясь.

— Очнулись, Николай? — смущенно задал он абсолютно риторический в данной ситуации вопрос.

Фон Риттер напряг вялые мускулы и сел, отчего перед глазами мгновенно замельтешили разноцветные искры.