Сигнал, посланный поисковыми программами в сеть Интерстар, прошел мгновенным набором байт по каналам внепространственной связи, и наконец…

Вхождение в сеть посредством едва осознанного волевого усилия… именно к такому эффекту стремились генные инженеры несуществующей теперь Зороастры… и их замысел оказался реализован спустя три поколения после того, как прабабке Даны был имплантирован ген, ответственный за формирование биологических имплантов!..

Однако события не ограничились тривиальным контактом с сетью Интерстар.

Все обстояло намного сложнее и… хуже.

Разум Даны не просто вошел в соприкосновение с сетью. Ее сознание, скользнув по виртуальным каналам Интерстара, внезапно ушло еще глубже, в иную, созданную уже не людьми машину, – оно погрузилось в Логрис, ворвавшись в закрытую от смертных виртуальную Вселенную через видоизмененный кристалл, предназначенный, по замыслу Белова, для экспериментов с сознанием Кристофера Раули.

Механизм вхождения в Логрис был создан намного раньше, чем планировал старый генерал внешней разведки… Здесь судьба с ее непредсказуемыми прихотями плюс технические возможности общечеловеческой сети сыграли свою роль. Кристалл с сознанием Раули, внедренный в Логрис, имел, вопреки канонам, открытый канал внешнего доступа, который работал, генерируя статичный обратный сигнал, снимок того пространства, где должно было спустя какое-то время развернуться главное действие тайной операции, запланированной генералом Беловым.

Пока оставалась нетронутой аппаратура офисных зданий и еще не прибыли специалисты, тонкая нить связывала один из кристаллов Логриса с проекционным устройством, которым оказалось огромное виртуальное окно в спальне Вениамина Раули. Сюда со станции ГЧ транслировалась панорама бескрайней кьюиганской степи, созданной Кристофером, когда последний очнулся в новой для него виртуальной Вселенной и начал осторожно экспериментировать с доступными ему посмертными возможностями.

Отбросив техническую сторону проблемы, стоило бы спросить, что это было на самом деле: простое стечение обстоятельств, злой рок или закономерное возмездие, которое должна была понести душа Кристофера за все преступления, сотворенные на Гефесте тремя поколениями его предков?

В первый момент Дана испытала смешанное чувство страха и восторга, когда поняла, что стоит по пояс в траве, которую колышет легкий ветер, создающий мягкие волнистые пространства гнущихся под его порывами стебельков.

Наклонившись, она коснулась травы, ощутив, что одни стебельки мягкие и шелковистые, другие более твердые и упругие, некоторые оканчивались соцветиями, иные же, наоборот, уже отцвели и теперь готовы были уронить на землю свои зерна.

Мир мечты…

Для кого-то этот термин означает нечто более богатое, изощренное и прогрессивное, но для Даны бескрайний простор цветущего травостоя ассоциировался именно с понятием глобального, ошеломляющего счастья.

Она совершенно не понимала, каким образом попала сюда, как ее разум проник в пространство за окном, но это сейчас уже было неважно, главное – она тут, в мире, о существовании которого множество раз слышала от старух, что ворчливо рассказывали о прошлой жизни, навек покинувшей Гефест, когда дышалось легко, работалось тяжко, но после трудового дня можно было расслабиться, отдохнуть, ускользнув в одно из подобных мест, где запросто реализуются все твои грезы.

Даже сейчас, стоя по пояс в траве, ощущая волнующие прикосновения травинок к своей коже, Дана не до конца понимала, о чем шла речь в тех долгих ворчливых беседах по вечерам, когда ей едва ли исполнилось четыре года. Разум девочки тогда просто впитывал слова взрослых, по-своему интерпретируя их смысл.

Долгие и трудные годы выживания научили Дану и ее сверстников по-своему смотреть на мир. Каждый из них нес в себе какую-то загадку, деформацию генов – врожденную патологию, с точки зрения нормального человека, конечно. И каждый, в силу своих способностей, старался принести пользу, облегчить жизнь маленькому анклаву брошенных на произвол судьбы людей.

Например, Питер, юноша, который был года на два старше Даны, прекрасно видел в темноте. Когда он пытался описать другим свое зрение, то получалась какая-то нелепица. Он утверждал, что кромешный мрак для него – это всего лишь зеленоватая муть, а все живые существа, будь то человек или крыса, видятся как пылающие ярко-зеленым огнем контуры.

Никто не подсмеивался над ним, потому что в подземельях по большому счету царил именно мрак, а Питер регулярно и недвусмысленно подтверждал правдивость своих слов, принося из самых темных тоннелей тушки наиболее жирных крыс.