И все же она с тоской думала о его теплой постели, куда ей нет больше хода. София закрыла глаза. Как болит сердце!

— Мисс! Вам плохо?

— Все в порядке. Я просто задумалась.

Хватит думать о Дугале. Она сжимала в ладони бархатный мешочек. Дом, драгоценности… Казалось, она потеряла к ним всякий интерес.

Мэри смотрела на нее с тревогой. София сказала:

— Этот сверток из комнаты сэра Реджинальда. Интересно, неужели он сбежит, как только поймет, что я все знаю?

— Об этом не беспокойтесь. Он и шагу не ступит без Гилберта, своего всемогущего камердинера. — Мэри сморщила нос. — Я ужасно рада, что сегодня утром он уехал.

— Ты знаешь, куда он отправился?

— Да. Он вопил, что ему придется нестись в Престонхолл, это возле Эдинбурга, и на рассвете вернуться с ответом.

Список все еще был в руках Софии, Престонхолл! Вторая по счету резиденция графа Уэра. Рядом жирная галочка.

— А Гилберт сказал, что ему нужно сделать?

— Нет. Он напустил на себя важный вид. А я сказала, что это, должно быть, обидно — служить простым курьером. — Мэри самодовольно улыбнулась. — Его это задело, еще как!

Неужели сэр Реджинальд продал ее бриллианты графу Уэру? Или он собирается навестить графа и просто извещает о своем визите?

Жаль, что нельзя поговорить с Дугалом. Взглянув на закрытую дверь, София тяжело вздохнула.

— Отнесу ваше платье вниз. Пусть кто-нибудь из горничных вычистит его как следует. Заодно скажу, чтобы вам приготовили ванну.

— Спасибо. — Возможно, после ванны она придет в себя. Ей сейчас нужны тишина и покой, чтобы воспрянуть духом. Только покончить бы с этой гнетущей пустотой в душе!

Мэри задержалась в дверях:

— Мисс? Как долго мы еще здесь пробудем? Энгус рвется домой.

— Уедем, как только отыщем купчую. А сегодня отправь Энгуса домой, к отцу. Пусть передаст, что мы пробудем здесь еще дня два.

Горничная кивнула:

— Так и сделаю.

Дверь за Мэри закрылась. София принялась расхаживать по комнате. Сначала она выкупается и оденется, потом известит Дугала, что ждет его в гостиной. Разумеется, дверь будет открыта. Это поможет перебороть соблазн, и они смогут спокойно обсудить, как разоблачить сэра Реджинальда.

Им нужно действовать без промедления. Он может уехать, как только вернется его камердинер, выполнив таинственное поручение. Вероятно, это единственное, что удерживает сейчас сэра Реджинальда в доме Кинкейдов. Если не брать в расчет чары предприимчивой мисс Стэнтон. Ее можно понять — вряд ли Дугал удостоит бедняжку своим вниманием.

Скоро она вернется в Макфарлин-Хаус — одна. Очень печально. Так не должно быть. София смахнула непрошеную слезу. Без Дугала мир лишится своих красок. Но, оставшись сейчас с ним, она рано или поздно останется одна. Он не может дать ей то, что она хочет.

Счастье для него всегда где-то там — за следующим холмом, за поворотом дороги, в шуршании карт. А она была бы счастлива в мирной тишине своего дома, где бы он ни был.

Но как вернуться к прежней жизни теперь, когда она узнала вкус истинной страсти? Где взять силы, чтобы уйти от Дугала Маклейна?

Дугал проснулся, как от толчка. Солнечный свет по-прежнему заливал спальню, но чего-то не хватало. Он сонно заморгал, пытаясь сообразить, чего же ему не хватает и как он оказался в постели средь бела дня?

София!

Приподнявшись на локте, он уставился на пустую постель. Подушка смята — здесь она лежала. Он коснулся вмятины ладонью — казалось, подушка еще хранит ее тепло. Проклятие, почему она ушла? Дугал вздохнул, удивляясь собственной глупости. Упал лицом на простыню, слабо пахнувшую ее духами.

София Макфарлин — замечательная девушка. Он был в ярости, увидев ее прячущейся под кроватью сэра Реджинальда. Теперь, когда она благополучно убежала к себе, Дугалу стало смешно. Отважная девушка его София, другой такой не найти.

Его улыбка погасла. Его София? Откуда взялась эта странная мысль? Разумеется, он наслаждался ее обществом. Она красива и обаятельна, и ее силы духа хватит на троих. Стоит ей кинуть на него взгляд из-под густых ресниц — и он пылает страстью. И она, как никто, умеет разделить с ним эту страсть.

Он почувствовал, как в нем снова просыпается желание, и чуть не застонал от возбуждения.

Ни одну женщину он не хотел так, как Софию. Дело не только в вожделении, здесь кое-что другое… Что же? Разумеется, восхищение. Нежность. Но… не любовь же? Он никогда бы не полюбил такую женщину, как София, всем сердцем привязанную к своему дому. Она любит свой дом и может быть счастлива только там. Какую жертву принесла она, отдав ему купчую!