Тот человек, который бросил умирать своего напарника, обладал теми же знаниями, что и несчастный, скончавшийся от экзобиологической заразы на неведомой Зольцу планете. Это означало только одно: оказавшись тут и вспомнив свое преступление, тот сбежавший экзобиолог невольно подумал о профессиональных качествах коллеги, о знаниях, которые мог бы применить, спасая его. Он мучился угрызениями совести и, не выдержав их, вторично бросил тут, среди мрачного леса, не человека, конечно, но полноценное воспоминание о нем, не понимая того, что вместе с мучившим его призраком отдает «отстойнику» частицу самого себя и те знания, которые являлись общими для двух коллег по биологической экспедиции.

Зачем мне чужие грехи, когда своих хватает?

Генрих лишь мимолетом подумал об этом. Его личность находилась на грани распада. Он ненавидел самого себя. Что толку стать одним из призраков этой мрачной чащобы? Возможно, существует другой путь? Не уничтожать воспоминания, а принимать их такими, каковы они есть, хранить в себе, чтобы больше не повторять ошибки прошлого?

Если бы Зольцу сказали, что он станет мыслить таким образом, Генрих бы лишь фыркнул в ответ. Подобное не могло случиться с ним в той, потерянной и проклятой навсегда жизни.

Теперь измученный, опустошенный, едва помнящий собственное имя, он мог.

Не только мог, но и хотел. Назло всему. Назло этому чудовищному лесу. Не только ради того, чтобы выжить, но и заново воссоздать себя, другим, не таким, как прежде.

Риск?

Конечно, он был. Но Генрих дошел до той стадии отчаяния, когда любой выход из тупика казался ему благом.

Не убивать воспоминания, а собирать их, осмысливать, примиряться с призраками, принимая частицы знаний и крупицы душ.

Ты перестанешь быть самим собой.

Не беда.

Генрих склонился к несчастному и тихо произнес:

– Я помогу тебе. Дай мне руку.

В следующий миг, когда их пальцы встретились, фантом внезапно задрожал, сливаясь с фигурой Генриха.

Не бойся. Мы выйдем из этого леса… – мысленно произнес он. – Или лучше попробуем изгнать его отсюда.

Черный лес отступал, редел, открывая взору небольшую, поросшую травой поляну, посреди которой возвышалась примитивная постройка, срубленнаяиз толстых, узловатых стволов деревьев.

Издали она походила на древний монастырь, затерявшийся в мрачной чащобе.

Мутный ручей протекал по поляне, постепенно очищаясь от пепла и праха.

…Призрак, вышедший из леса, с некоторым удивлением посмотрел на незаурядное для этих мест явление, а затем, собрав остатки воли, пошатываясь, ступил на мягкий травянистый ковер поляны, направляясь к высокому частоколу, окружавшему бревенчатые постройки.

Он погибал и знал это.

Наверное, поляна и возвышающаяся в ее центре постройка пригрезились ему.

Внезапно скрипнули, открываясь, массивные ворота, и навстречу призраку вышел человек.

Призрак уже не мог идти. Он начал медленно таять, воздух вокруг него струился и дрожал.

От катастрофического, но неизбежного распада его спасло появление незнакомца, облаченного в грубые одежды.

Глубокий капюшон скрывал лицо странного обитателя гиблых чащоб, но, проделав половину пути до истощенного призрака, он откинул его.

– Генрих? – еле слышно произнес призрак.

Человек остановился, внимательно посмотрел на призрака и тоже узнал его.

– Ричард?

– Да, это я… помоги… Я сейчас просто исчезну…

– Я помогу, – кивнул Генрих, черты которого изменились, стали более суровыми и в то же время спокойными, уверенными, словно он сумел обрести некую внутреннюю гармонию. – Но прежде ответь: ты готов принять свое прошлое, примириться с ним?

– Я готов на все, Генрих… На меня напали в лесу. Большая часть моей личности теперь принадлежит другим…

– Но что-то ведь сохранилось, верно?

– Помоги…

Генрих кивнул.

– Я уже помог тебе. Пойдем в обитель, поговорим там.

– Ты издеваешься? Я на грани распада. Даже двинуться не могу.

– А ты попробуй. – Губы Генриха тронула легкая усмешка.

Ричард посмотрел на свои руки и вдруг понял, что истекавшее от них марево исчезло.

Он обрел стабильность!

Но каким образом?

Немой вопрос, читавшийся в его взгляде, нашел неожиданный ответ: