— До Иловской они дойдут. Там в МТС, на совещании, должен быть Василий Александрович, секретарь райкома… Пусть подскажет, как дальше.

Услышав это, шофер сразу повеселел, сбочил шапку и кинулся заводить машину:

— Раз Василий Александрович будет решать, то вам, товарищ майор, быть, где меньшинство, а мне — где большинство! — сквозь гул мотора прокричал он.

В Иловской, переправившись через Дон, Иван Никитич получил от паромщика записку, в которой Василий Александрович писал ему: «Мы с майором Захаровым и с другими товарищами обсудили ваше положение: низом гнать стадо не безопасно, через самбекские высоты — тем более нельзя… Придется вам сделать крюк: пойти в обход через Желтый Лог. Кстати, я буду там на строительстве железнодорожного моста. Обязательно найдите меня. Стоянку сделаете на ферме колхоза „Передовик“. Об этом я заранее договорюсь с председателем колхоза. Коровник у них уцелел, а коровами еще не обзавелись. По-товарищески жму вам и вашим помощникам руку. Оставляю свежие газеты, хотя не уверен, что найдете время их прочитать».

Переночевав в Иловской, Иван Никитич, Миша и Гаврик ранним утром вывели стадо на холмистый гребень правобережья. Здесь они заметили, что ветер, унявшись, менял направление. К половине дня проселок, которым они шли, взобрался на сивый холм и, перешагнув через него, неожиданно завилял, будто испугавшись грейдера, в который ему надо было влиться, как ручью в речку.

В отличие от проселочного запустения и глухоты на грейдере чувствовалась напряженная жизнь. На запад бежали военные грузовые «ЗИСы» с кладью. В иных машинах бронзовой накипью сверкала копченая рыба: донской лещ, тарань… В других по дну кузовов танцевали маленькие бочонки. Что в этих бочонках была донская селедка, об этом старый плотник, Миша и Гаврик безошибочно узнавали по остро щекочущему запаху.

— Товарищ Опенкин! Иван Никитич! Вот и встретились! Заворачивайте к нам!

По мягкой усмешке, появившейся на морщинистом лице старого плотника, ребята догадались, что он уже знал человека, кричавшего ему из бурьянов; под бугорком в нескольких шагах от этого человека стоял легковой «газик».

— Это же и есть Василий Александрович! Отгоните коров от грейдера, спутайте их и подходите поближе! — ускоряя шаг, звал ребят Иван Никитич.

Миша и Гаврик не спешили к курганчику. Они знали, кто такой Василий Александрович. Вспомнив, как дед готовился к встрече с секретарем Целинского райкома, они стали осматривать друг друга.

— Гаврик, у меня сзади шинель не измята? — спросил Миша.

Гаврик дважды обошел его и дважды поправил складки шинели под хлястиком.

Затем уже Миша, осматривая Гаврика, снял с его полушубка колючие листья засохшего осота.

…Василий Александрович показался ребятам вначале человеком строгим. Крупное выбритое лицо его, стянутые к носу густые черные брови выражали недовольство, когда он говорил стоящему рядом Ивану Никитичу:

— Они каждый раз твердили району: я могу, мы можем помочь, можем помочь немного этим и немного тем… А чем колхозники могут помочь? — спрашиваем. Что вы все «якаете»? Что вы отгораживаете колхозников от таких больших задач, как шефская помощь?

Возмущаясь, Василий Александрович посматривал через плечо, и ребятам показалось, что тот, кого он ругает, стоит за бугорком. Но за бугорком никого не мыло, и ребята, поздоровавшись, присели в стороне на траву.

— И мы, Иван Никитич, решили эту перегородку снять. Перенести обсуждение шефского вопроса в колхозы. И доказали «якающим», как умеют советские люди помогать своим товарищам, — продолжал Василий Александрович.

Из дальнейшего рассказа Василия Александровича Миша и Гаврик узнали, как после собрания колхозные шефы организовывали обозы…

Поднялось все село: застучали топоры, молотки, засвистали пилы. Из своих дворов на бригадный люди несли кто лист железа, кто доску, дверь, раму. Тут же кричали связанные гуси и куры. Стемнело… Ночь — не помеха.

Слушая этот рассказ, Миша и Гаврик вспомнили, что так же вот и целинский секретарь райкома организовывал для них шефскую помощь. Он тоже не спал и утром выехал посмотреть, все ли сделано как нужно… И теперь, независимо от того, сердился ли Василий Александрович или улыбался, он им все равно нравился. Им уже нравился теперь и его потрепанный «газик» с ободранным кузовом. Впервые внимательно взглянув на «газик», ребята заметили, что из-под откинутого капота вытянулась нога шофера. Самого же шофера почти не было видно, и ребятам весело было смотреть, как нога его в рыжем сапоге штопором вертелась в воздухе.

— Володя, что-то обоз не показывается на грейдере! — громко сказал Василий Александрович, оборачиваясь к машине.

Из-под капота послышался молодой голос:

— Василий Александрович, не беспокойтесь! Пока я своей старушке подправлю здоровье, он подъедет. Эту ж старушку забраковали фронтовики. А там знают, что забраковать. У нее к чему ни притронься, все болит!

Миша и Гаврик переглянулись и согласились, что шофер шутлив и находчив.

— Подойдем к нему? — вставая, сказал Гаврик.

— Может быть, ключ, молот, швайку надо принести из кабины? — подсказал Миша.

Ребята, наверное, договорились бы, чем и как надо помочь шоферу, и, наверное, пошли бы помогать ему, как они не раз помогали и трактористам и шоферам, но до кургана с холодной ветровой струей донеслась песня. В ней переплетались простуженные женские голоса с певучими трелями баяна. Василий Александрович и Иван Никитич вытянулись. Ребята догадались, что с бугорка они уже видят появившийся на грейдере обоз.