Лайла начала практиковаться на своих родственниках и друзьях. Обладая природным даром определять, что происходит с человеком, девушка вскоре добилась определенных успехов. Одна из подруг матери дала ей доллар в награду за хорошие новости. Девушки, занимавшиеся в школе при театре, приносили в термосах горячую воду и банки с листовым чаем и просили Лайлу погадать, отдавая ей за это свои сережки и заколки для волос. В ресторане некоторые клиенты уже начали отдавать предпочтение гаданиям не Хэнни, а Лайлы и, заказав себе сыр или грибной суп, терпеливо дожидались, пока та освободится. Но даже спустя несколько месяцев, заглянув в чашку очередного клиента, Лайла видела в ней лишь размякшие чайные листья, а не будущее. Ей казалось, что она не предсказывает судьбу, а попросту грабит своих клиентов. Сколько она ни билась, будущее ей не открывалось, и когда она сказала об этом Хэнни, та издала какой-то странный горловой звук, ужасно похожий на кудахтанье.

— Если б ты только захотела, то увидела бы будущее, — сказала Хэнни. — Ты просто не хочешь его видеть.

В то время Лайла как раз влюбилась в своего преподавателя по актерскому мастерству, а потому могла думать только о будущем.

— Ответь мне на один вопрос, — заявила Хэнни. — Как думаешь, почему за все это время ты ни разу не попросила меня погадать тебе?

— Вероятно, я просто не верю в гадания, — честно призналась Лайла. — Наверное, потому я и не могу видеть будущее.

— Ты думаешь, только поэтому? — спросила Хэнни.

Черная юбка гадалки зашуршала, когда она наклонилась вперед и взяла Лайлу за руки. В тот день в ресторане фирменным блюдом было жареное мясо, и в воздухе стоял запах горелого лука. Он лез в горло, от него щипало глаза. Лайла весь день думала о том, как бы сбегать домой и вымыть голову, прежде чем она увидится со Стивеном. Стивен не только преподавал актерское мастерство — у него была роль второго плана в одной бродвейской пьесе, и каждый вечер по четвергам они встречались в его маленькой гримерной. Лайла уже решила, что наденет сегодня ситцевое платье с кружевным воротником, но сейчас, когда Хэнни взяла ее за руки, почему-то подумала, что нужно будет одеться потеплее. Внезапно ей стало холодно, а когда Хэнни сжала ее пальцы в кулаки, девушке показалось, что ледяной холод проник в самое ее сердце.

— Позволь дать тебе один совет, — сказала Хэнни. — Будь осторожна — иначе в один прекрасный день обнаружишь, что потеряла того, кого любишь действительно.

Но соблюдать осторожность в восемнадцать лет — это почти так же невозможно, как слушать советы стариков.

— Ты способна видеть будущее, — продолжала Хэнни. — Просто тебе нужно открыть глаза.

Пахло горелым луком, на кухне звенела посуда, шуршали черные юбки гадалки.

И теперь Лайле постоянно снился Нью-Йорк. Проснувшись, она продолжала слышать писк парового отопления и, сидя в постели и глядя на спящего мужа, в который раз задавала себе вопрос, наделена ли она, в самом деле, даром предсказывать будущее. Этой Рей Перри, несомненно, столько же лет, сколько могло бы быть ее собственной дочери. И может быть, Хэнни все-таки заблуждалась насчет ее способностей, поскольку если это и есть дар предвидеть будущее, то она прекрасно могла бы без него обойтись.

Джессап отсутствовал уже целую неделю, и Рей начала подозревать, что дела обстоят хуже, чем она думала. Город накрыло волной холодного воздуха, но Рей практически не замечала перемены погоды — она по-прежнему страдала от жары. Она пила воду кувшинами и мерила себе температуру, решив, что подцепила какую-нибудь ужасную лихорадку. Днем ее постоянно клонило в сои. Тогда она запиралась в кабинете Фредди и засыпала на его кушетке. Зато по ночам ей не спалось. Она ворочалась с боку на бок до тех пор, пока простыни не перекручивались, как клубок змей. Рей стала бояться темноты, а еще снов и ночных звуков, а также облаков, закрывавших луну. Придя домой, она не сводила глаз с телефона, хотя прекрасно понимала, что Джессап ей больше не позвонит.

В тот день, когда она собиралась еще раз встретиться с Лайлой Грей, Рей решила сходить за продуктами и даже дошла до овощных рядов. Но в кассы выстроились длинные очереди, персики оказались мятыми, а молоко еще не привезли, и Рей положила обратно редиску и лук. После этого ей сразу стало легче — не нужно было ни о чем думать. Вместо того чтобы свернуть направо и идти домой, Рей свернула налево и вскоре оказалась на улице Трех Сестер.

Рей постучала в дверь и, стоя на крыльце, едва не задохнулась от густого аромата роз. У нее внезапно подкосились ноги. Когда Лайла открыла дверь, девушка стояла, согнувшись пополам.

— Не понимаю, что со мной случилось, — сказала Рей, когда Лайла помогла ей войти в комнату. — Я вдруг потеряла сознание.

Честно говоря, Лайла запаниковала. Она отправилась на кухню только с одной целью: принести Рей воды, чтобы привести ее в чувство и как можно скорее выпроводить из дома. Стоя возле раковины, Лайла налила себе стакан воды, залпом выпила его, сполоснула стакан под краном и вновь наполнила водой. В столовой Рей принялась жадно пить, не замечая пристального взгляда Лайлы.

— Я хочу, чтобы вы мне погадали, — попросила Рей.

На Лайле были черные слаксы и белая хлопчатобумажная блузка. Без тюрбана и серебряных браслетов она выглядела совершенно обыкновенно — таких женщин можно встретить в очереди на рынке, и Рей даже показалось, что просто смешно просить Лайлу предсказать будущее.

— Ко мне приходят только по записи, — твердо заявила Лайла.

Она была готова сказать все, что угодно, лишь бы поскорее избавиться от Рей.

— Мне очень нужно, — доверительно сообщила Рей. — Человек, которого я люблю, меня бросил.