— Мама, — сказала Рей, словно со времени их последнего спора не прошел целый год, — я звоню тебе не для того, чтобы говорить о Джессапе.

— Я все пыталась понять, почему ты с ним сбежала, но не смогла, — ответила мать.

— Вот и не пытайся, — сказала Рей. — Тебе никогда этого не понять.

— Ты не могла бы позвонить отцу и сказать, что сожалеешь о том, что сделала? Скажи ему, что совершила ужасную ошибку.

— Но я не совершала никакой ошибки! — воскликнула Рей.

— Значит, возвращаться домой ты не собираешься? — спросила Кэролин.

— Не знаю, — честно призналась Рей.

— Впрочем, это не имеет значения, — заметила Кэролин. — Отец все равно не разрешит тебе вернуться, пока ты ему не докажешь, что изменилась в лучшую сторону.

— А ты с ним согласна? — спросила Рей, почувствовав, что ее бросает в жар.

Кэролин не ответила.

— Мама! — настаивала Рей. — Ты с ним согласна?

— Да, — ответила Кэролин, — согласна.

Возле дома послышался шум подъехавшего «олдсмобиля». Рей подошла с телефоном к окну и приподняла занавеску. Джессап уже вылез из машины и теперь снимал голубую хлопчатобумажную куртку.

— Мне нужно идти, — сказала Рей.

— Я еще не закончила, — возразила мать. — Ты что, не понимаешь?

Джессап был уже возле двери; постучал, но Рей не ответила, и он принялся шарить в кармане в поисках ключа.

— Я позвонила тебе, чтобы сказать, что со мной все в порядке.

Но еще никогда в жизни Рей не было так одиноко. Сейчас войдет Джессап и, если узнает, что она говорила с Бостоном, устроит ей сцену. Скорее всего, он предложит ей сесть в автобус и катиться в свой Бостон, если уж ей так здесь надоело. Рей знала, что сделать этого она не сможет: в ее бывшей комнате наверняка сменили мебель, да и замки на дверях тоже поменяли.

— Ты мне только за этим позвонила? — тихо спросила Кэролин, словно надеялась, что сейчас Рей скажет, как скучает но ней.

— Мне правда нужно идти, — ответила Рей, повесила трубку и побежала открывать Джессапу дверь.

В ту ночь она не могла уснуть. Она сидела в столовой, не включая свет, держа телефон на коленях. Она набрала код Бостона, затем номер справочной метеосводок. В Бостоне было гораздо холоднее — всего четыре градуса, — к утру иней покроет газоны и капустные грядки в огородах позади домов. По ночам, когда Рей не спалось, она просила Джессапа обнять ее, что он и делал. Он даже мог посидеть с ней и посмотреть какой-нибудь фильм по телевизору, если бывал в хорошем настроении. Однако в тот день Рей хотелось видеть только одного человека — свою мать. Закрыв глаза, она ощущала запах ее духов, чувствовала, как холодны подоконники в ее спальне на третьем этаже, когда в небе сияет полная луна, а на стекле образуется паутинка инея.

Начало светать, и Рей прошла в ванную. Заметив следы крови у себя на ноге, она села на край ванны и расплакалась. Небо стало жемчужно-серым и ночные сверчки еще не умолкли, когда Рей забралась в кровать и легла рядом с Джессапом. Тот спал, так крепко вцепившись в подушку, что даже костяшки пальцев у него побелели. Когда Рей прикрыла его простыней, Джессап проснулся.

— Мне снился сон, — пробормотал он.

— Знаю, — ответила Рей. — Я на тебя смотрела.

— Было лето, — продолжал Джессап. — В небе сиял миллион звезд, а я стоял и ждал тебя возле твоего дома, но ты меня не видела.

— Я тебя видела, — сказала Рей, обняв Джессапа, но он уже спал.

После той ночи Рей не раз пробовала заводить разговор о детях, однако реакция Джессапа каждый раз была одинаковой.

— Посмотри на меня, — говорил он. — Я что, похож на чьего-нибудь отца?

И Рей приходилось признать, что не похож. Даже в самых смелых мечтах она не могла себе представить, чтобы Джессап менял пеленки в два часа ночи или покупал в магазине детскую кроватку.

— Ребенок сразу встанет между нами, — предупреждал ее Джессап. — Ты этого хочешь? Если так, я согласен — давай пойдем в спальню и совершим самую большую ошибку в нашей жизни.

Однако на этот раз все было по-другому. На этот раз Джессапа рядом не было, и некому было сказать Рей, что они совершили ошибку. Джессап находился в пустыне, где от лунного света ночью было холоднее, чем зимой в Бостоне. Он ворочался во сне, не зная, что решила Рей, а решила она вот что: нравится это Джессапу или нет, но ему все же придется стать чьим-то отцом.

Рей села в автобус до Барстоу в такой день, когда один только взгляд на небо наводил на мысль о небесах обетованных. Через некоторое время поток автомобилей поредел, дорога стала свободнее. Каждый пассажир автобуса нес на себе частичку пустыни, а в проходе между сиденьями уже лежал тонкий слой песка. Даже сквозь запыленные окна было хорошо видно небо невероятной голубизны, обочины густо поросли туберозой, пахнущей так сладко, что к ним слетались пчелы величиной с человеческую ладонь.