Шрифт:
Впрочем, станцию давно проехали, и в окно Шурка не смотрел. Он сидел, уставившись на прикопченное стекло вагонного фонаря, за которым проглядывала оплывшая до половины и давно погасшая толстая железнодорожная свеча, отчего казалось, что никакой Маньчжурии нет, а сам поезд лениво катится по родным российским просторам…
Похоже, Яницкий слегка задремал, и в какой-то момент ощущение стало таким сильным, что поручику показалось, будто он и вправду в России. Шурка открыл глаза и, к своему удивлению, увидел совсем рядом с железнодорожным полотном сооружение, всем своим видом напоминавшее средневековый замок. Во всяком случае, высокая каменная стена с круглыми бастионами была прорезана целым рядом косых бойниц и имела ярко выраженный оборонительный характер.
Не ожидавший ничего подобного, поручик недоуменно посмотрел на свою «визави», миловидную полноватую дамочку чуть постарше его самого и, вроде как ни к кому не обращаясь, спросил:
— А это еще что такое?…
— Це?… — Соседка с готовностью встрепенулась. — Та це ж путевая казарма. Для отряда Охранной стражи.
Форма ответа и мягкие, ни с чем не сравнимые малороссийские интонации пахнули на Яницкого чем-то домашним, и он уже с явной симпатией поинтересовался:
— А чого це вас, добродийко, аж до Маньчжурии занесло?
— Ой, то вы теж з Украины!… — всплеснула руками хохлушка и тут же, не сдержав любопытства, спросила: — А саме, звидки?
— С Волыни, — ответил, улыбнувшись Яницкий и уже из чистой вежливости добавил: — А вы?
— А я з Киевщины! З самого Киева. А от теперь у Харбине. Муж мой тут на «маньчжурке» служит, а я от до свояченицы у Хайлар ездила…
Яницкому уже расхотелось беседовать, но резко оборвать разговор, боясь показаться неучтивым, он не решался и потому спросил:
— И не страшно одной ездить?
— А чого тут страшного? — Хохлушка округлила глаза. — То там, у России, большевики та красные, а у нас як воно було, так и е.
— Ну все-таки… — Шурка еще раз глянул в окно, но конечно же никакой крепости там уже не увидел. — Вон и пункты оборонительные у дороги… Я слыхал, тут хунхузы пошаливают, они, конечно, не красные, но вроде как «краснобородые».
— Може, и так, — вежливо согласилась попутчица, но тут же добавила: — Тильки я червоных бород не бачила, а що до иншого то ти хунхузы тут завсегда булы…
— Всегда, говорите, — Яницкий удивился легкомыслию собеседницы. — И чем же они занимаются? Или это не от них дорогу охраняют?
— И от них тоже, — с готовностью закивала хохлушка. — Но только они больше на посты нападали, ну по вагонам пострелять могут, это так…
— Да я заметил, вагоны у вас блиндированные, — поддержал разговор Яницкий.
— Ну это редко, — поспешила успокоить его хохлушка, а так «манзы» [2] по «банковкам» [3] сидят, а чтоб деньги были, заложника ради выкупа схватят, но больше своих грабят…
2
Манза — китаец.
3
Банковка — притон с опиумом и рулеткой.
Хохлушка тараторила так охотно, что Яницкий понял, остановить говорливую спутницу не представлялось возможным, и он, по крайней мере, постарался перевести разговор в нужное русло.
— Сударыня, если не ошибаюсь, вы сказали, что живете в Харбине?
— Да… — хохлушка на секунду запнулась. — А вы что, тоже туда едете?
— В некотором роде… — Яницкий на какой-то момент умолк, но потом, нехотя, пояснил: — У меня дело там есть, так что подскажите, улицу Гиринскую найти трудно?
— Трудно? Ну вы и скажете… — хохлушка всплеснула руками. — Это ж главная улица! Там все есть, и вывески все на русском, так что если что не заблудитесь, да и «манзы» тоже русский язык понимают…
— Даже так? — искренне удивился Яницкий. — Это что ж, Харбин почти русский город?
— Да и не почти вовсе. И Пристань, и Новый Харбин, все русское, а китайский Модягоу так он в стороне…
— Пристань, говорите, там что, у вас и пароходы ходят?
— Конечно! Сунгари речка большая, а на левом берегу так там пляжи, летом такая красота…
Похоже, хохлушка снова села на своего конька, и, стремясь прервать новый поток слов, Яницкий поинтересовался:
— А гостиница приличная есть?
— Да конечно же! И идти далеко не надо. Гостиница «Нью-Харбин» сразу за вокзалом…
Шурка приготовился к новому потоку ненужных слов, и тут его слух резанул такой привычный звук выстрела. Стреляли где-то спереди и явно подчиняясь чьему-то приказу. Поезд дернулся раз-другой и начал судорожными рывками останавливаться.
Мгновенно забыв о болтливой попутчице, Шурка сунул руку за отворот шинели и, вытащив револьвер, крутанул барабан, проверяя наличие патронов. Поймав испуганный взгляд соседки, Яницкий усмехнулся и деловито сунул наган обратно за отворот. Почти сразу после остановки входная дверь вагона хлопнула, послышались выкрики то ли на русском, то ли на китайском, и следивший все время за проходом Яницкий увидел ввалившихся в коридор двух типов. Всполошившаяся хохлушка тоже заметила вошедших и, испуганно охнув: