Окружавший их лес был полон птичьего щебета и той влажной, пахучей свежести, которой всегда отличается раннее утро. И еще за ними как бы следовал постепенно слабеющий запах смородинового листа, почему-то особо густой там, возле только что перейденной вброд речки.

Наверно, поэтому, вспомнив быструю, синюю воду, чуть ли не ревущую у острых камней, торчавших на мелководье, Костанжогло вздохнул:

— Места-то какие дикие! В речушке, чай, рыбы полным-полно. Вот бы нашего Чеботарева сюда. Он же у нас рыболов-охотник…

— Это точно… — приостановившийся на минутку Кобылянский улыбнулся. — Помню, мы с ним год назад вот примерно в таком месте застряли. Рыбой питаться пришлось…

— Что, сырой? — не понял Костанжогло.

— Ну зачем же, — усмехнулся Кобылянский. — Сырая, это на любителя. А наш, как вы изволили выразиться, Чеботарев изумительно рыбку над костром на рожне жарит. Не изволили пробовать?

— Да как-то не пришлось, — Костанжогло остановился рядом с Кобылянским и, посматривая по сторонам, раздумчиво заметил: — Выходит, полковник еще и кулинар…

— Еще какой, — охотно подтвердил Кобылянский. — Рыбка, я вам скажу, была объедение. — И тут же, возвращаясь к прежним мыслям, спросил: — Скажите, полковник, как по-вашему, Чеботареву удастся докопаться, кто именно напал на вашего офицера?

— Кто именно, возможно… — Костанжогло немного подумал и весьма пессимистически заключил: — А вот кто приказал, вряд ли. Слишком много заинтересованных.

— Но хоть бы вашего человека удалось вытащить… — заметил Кобылянский и, отдышавшись, снова зашагал вверх по склону.

Костанжогло сразу по прибытии обстоятельно доложил все полковнику, и разговор на ходу мог означать только одно — Кобылянский начал обдумывать дальнейшие действия…

Костанжогло не ошибся. Пройдя шагов тридцать, Кобылянский повернулся к нему и тихо сказал:

— По возвращении передайте Чеботареву, чтоб, как только все утихнет, перебирался в Европу, там главная каша заварится. Однако и здесь тоже глаз нужен. Вы уж, полковник, не сочтите за труд, обоснуйтесь как следует в Харбине, ну а я соответственно остаюсь тут…

Костанжогло молча кивнул и показал на толстую осину, с которой длинными лоскутами свисала зеленовато-бурая, недавно содранная кора.

— Смотрите, Топтыгин балуется.

— Неудивительно, сейчас их время, — отозвался Кобылянский и поторопил спутника: — Приналяжем, полковник, наши вон уже на увал вышли…

Действительно, занятые беседой они подзадержались, и их спутники уже ждали возле остановившейся на самом верху подводы. Когда же припозднившиеся полковники тоже одолели склон, их глазам открылась удивительная картина.

Посередине ровной, поросшей травой поляны серо-угрюмым углом возвышался неизвестно как сюда попавший огромный камень. А вокруг весело белели стволами и переливались листвой березы, словно вырвавшиеся из наполненной мошкарой чащи.

— Ну, вот он, Дик-камень… — Кобылянский показал на середину поляны и совершенно буднично добавил: — Господа, не будем терять времени.

Офицеры поспешно отвели подводу на край поляны, обошли камень кругом, на всякий случай внимательно осмотрелись и снова вернулись к Кобылянскому, так и стоявшему все это время у телеги. Подпоручик Козырев глянул на часы, поспешно вытащил из лежавшего на телеге мешка поблескивающую латунным кругом астролябию и деловито сказал:

— Господин полковник, пора, без пяти десять…

— Да-да, идемте, — встрепенулся Кобылянский и напомнил: — Мерную ленту не забудьте.

Выйдя на середину поляны, Козырев установил астролябию, и точно в десять часов выверил главную линию, взяв за точку отсчета нижний край солнечного диска и самую верхушку камня, косым треугольником торчавшую к небу.

Уже по этой линии с помощью ленты офицеры отмерили ровно десять саженей от подножия камня, и там полковник Кобылянский самолично воткнул в землю заранее приготовленный колышек. Затем Козырев перенес сюда астролябию и перпендикулярно к первой провесил вторую линию.

Офицеры отмерили по новой линии те же десять саженей и, отметив концы, разошлись в стороны, образовав вокруг первого колышка почти правильный прямоугольник. Козырев, с помощью все той же астролябии, выверил углы и в конце-концов получил фигуру из семи точек, образовавших десятисаженную букву «Н».

Закончив работу, Козырев сложил астролябию и доложил Кобылянскому:

— Готово, господин полковник!

— Тогда за работу, господа…. — и Кобылянский, повернувшись, первым пошел к оставленной у берез подводе.