В глубине души Шурка опасался, что ему еще рановато идти с отрядом, но сроки поджимали, и он скрепя сердце решился, полагая, что верхом сможет передвигаться без помех. И вот теперь прятавшийся где-то внутри подспудный страх отступил, давая место уверенности в своих силах. Шурка еще раз для надежности изо всей силы топнул раненой ногой и довольный зашагал дальше.

Штаб отряда, как обычно, разместился в доме священника. Когда Шурка вошел на подворье, первое, что ему бросилось в глаза, был погреб, сооруженный из гнутых металлоконструкций, знакомых Яницкому еще с той войны.

Педантичные немцы часто не строили бревенчатых бункеров, а возили сборные доты из Германии и устанавливали их в окопах. Похоже, рачительный батюшка присмотрел такой бункер на брошенной позиции и соорудил из него шикарный погреб.

В остальном двор ничем особо не отличался. Здесь возились куры, и важно, потряхивая крыльями, шествовал в сторону летней кухни крупный индюк. Правда, тут уже была сооружена временная коновязь, возле которой с храпом ссорились упитанные жеребцы, и еще хозяйственно дымившую печь от двора отгораживал самый настоящий казацкий плетень, на кольях которого уже сушились неизменные глечики.

Адъютант атамана, бравый хорунжий с лихо выпущенным из-под кубанки чубом, стоя на крыльце, собственноручно драил суконкой щегольские кавалерийские сапоги. Завидев Яницкого, он тут же бросил свое занятие и дружески помахал рукой.

— Битам, пана поручика! Не пора сменить мундир?…

Фамильярность казака царапнула по Шуркиному самолюбию, но он подавил вспышку в себе и покосился на собственный наряд. Одет он конечно же был не по форме. Последнее время Шурка приспособился носить варшавский пиджак в талию, темно-серое галифе для верховой езды и вместо сапог — модные, шнурованные почти до колен кожаные ботинки с туго прошитым рантом.

Шурка поднялся на крыльцо, уловил идущий от адъютанта дух хлебного самогона в смеси с табачным дымом и прошел в дом. Там в большой комнате, служившей хозяину и столовой и гостиной, собрался весь командный состав. Яницкий запоздал, и его появление встретили радостным гулом.

Надо сказать, Шурка как-то сразу пришелся ко двору всей этой разношерстной воинской братии, собравшейся под знамя атамана с весьма громким именем. Наверно, сыграла свою роль и прошлая служба Яницкого, и его недавний вояж из Харбина, а, скорее всего, четко угаданная всеми Шуркина непримиримость.

Даже сам атаман, человек весьма крутого нрава, сидевший во главе стола и бывший изрядно «под шофе», переставши мурлыкать какой-то романс, дружески попенял Яницкому:

— Опаздываете, поручик…

— Виноват, исправлюсь!

Шурка залпом осушил предложенную ему «штрафную» и, подсев к столу, налег на закуску. За хлопотами днем поесть было недосуг, да и то, что нашлось в доме батюшки, никак не походило на котловое довольствие. Утолив первый голод, Шурка отодвинул прибор и огляделся. Господа офицеры сидели крепко. Стол был заставлен закусками, а на самой середине, над медным тазиком для варенья, явно позаимствованном у хозяев, в спиртовом пламени уже истаивала головка сахара.

На Шуркин взгляд, время для пунша еще не наступило, но, приглядевшись, Яницкий понял, что собравшиеся не случайно взяли столь крутой темп, да и судя по общему разговору, уже выходившему за рамки приличий, стало ясно, что причиной такого застолья конечно же был предстоящий поход.

Тем временем разговор за столом становился все более острым. Каждый из сидевших здесь волей или неволей думал о том, что их ждет дальше, и если раньше высказывались осторожно, то сейчас алкоголь постепенно развязывал языки. Иначе ничем другим Шурка не мог бы объяснить, почему кряжистый, молчаливый есаул неожиданно поднял стакан и коротко бросил:

— Ну, господа, за удачу!

Все дружно выпили, и только потом штабс-капитан, сидевший напротив есаула, поправив щегольское пенсне, ехидно заметил:

— А вы что, позвольте спросить, сомневаетесь?

— Никаких сомнений! — коротко отрубил есаул. — А пью, щоб щабли не брали, щоб кули не миналы, головоньки наши!

Слова украинской песни прозвучали странным диссонансом, и в наступившей на минуту тишине въедливый штабс-капитан, обращаясь уже ко всем, поинтересовался:

— А все-таки, господа, что вы думаете?

— Что тут думать, — бросил кто-то с дальнего конца. — Порубаем красную сволочь по мере возможности и назад!

За столом враз загалдели, и в общем гаме Шурка улавливал только отдельные реплики вроде:

— А вдруг повезет!

— Мужики поддержат!

— И не надейтесь!

Внезапно сиднем сидевший во главе стола атаман треснул кулаком так, что остаток истаявшего сахара плюхнулся прямо в спирт, и рявкнул:

— Тихо, господа! Как бы там ни было, мы пойдем! В конце-концов, это наш долг!