Было так душно, что он решил поработать на балконе.

Принес ручку, блокнот со старыми записями и принялся их расшифровывать. Михаил совсем ушел в работу, когда в дверь позвонили. Он удивленно и медленно отложил блокнот. «Кто бы это мог быть? Вроде никого не жду…»

Звонок повторился — было даже два звонка — кто-то нетерпеливо жал на кнопку. Он пригладил почти просохшие волосы, запахнул халат и пошел открывать.

На пороге стояла Милена.

— Что случилось? — спросил он, едва взглянув ей в лицо. Девочка была бледна и задыхалась от волнения. Она не ответила. Михаил впустил ее и запер за ней дверь.

— Как ты вошла в подъезд? Ведь на двери кодовый замок?

— Я дождалась, когда какая-то бабушка подошла, — ответила она. — Я сказала, что иду к вам.

— Так что случилось? — Он провел гостью на кухню. — Ладно, сядь, я тебе дам воды.

— Не надо.

— Тогда, может, валерьянки?

Девочка помотала головой и неожиданно выдала:

— Можно у вас пожить?

Михаил оторопел. Взглянул на ее расстроенное лицо, понял, что Милена не шутит. Перевел взгляд на часы. Половина девятого.

— Слушай, ты что — с родителями поссорилась? — предположил он.

— Нет. Все хорошо.

— Они знают, что ты ко мне пошла?

— Нет. Я не хочу, чтобы они знали, — умоляюще проговорила Милена. — Вы им, пожалуйста, не звоните. Иначе вы все испортите!

Михаил все-таки достал из холодильника валерьянку, накапал в стакан, залил водой и выпил. Но успокаивающего эффекта не ощутил — может, потому, что Милена продолжала говорить.

— Я поживу у вас несколько дней, — сообщила она таким тоном, будто все уже было решено. — Родителям позвоню, скажу, чтобы не волновались. Только, ради бога, вы им не звоните и не говорите, что я у вас!

— Ты соображаешь, что плетешь? — взорвался он. — Сестру только что похоронили, теперь ты пропадешь? Да они сума сойдут! Мать бы пожалела! Ольга тоже вот шаталась непонятно где, а потом.

Он недоговорил — Милена вскочила, подбежала к нему и схватила его за руки. Она не плакала, даже ни о чем больше не просила, но он видел, что у нее на лице дрожит каждый мускул, губы трясутся. В глазах была немая просьба — такая выразительная, что он осекся и уже мягче добавил:

— Может, расскажешь, что у вас случилось? Я уже понял, что ты решила наказать своих родителей. За что?

Может, запретили тебе ходить в театр? Кстати, ты им хотя бы сказала, что выступаешь на сцене?

— Да пет же, никто мне не запрещал, — выдавила она, отводя глаза. — Мне просто надо где-то спрятаться…

Чтобы меня не нашли.

— Мать с отцом?

Она досадливо покачала головой. Михаил заметил на ее лице следы небрежно стертого грима и понял, что сегодня она опять играла свою роль без слов — роль бедной горожанки, покупающей с лотка фонарь для праздника поминовения усопших.

— Иди умойся хорошенько, — посоветовал он девочке. — Успокойся немного, я же тебя не прогоняю.

Пока в ванне шумела вода, он пытался сообразить, что теперь делать. Даже снял телефонную трубку, собираясь позвонить Алле. Но перед ним снова возникло лицо Милены. Она не говорила, что чего-то боится, да в этом и не было нужды — страх был в ее глазах, ее безмолвно трясущиеся губы сказали ему больше, чем любые слова. Какое знакомое выражение! Он видел его когда-то, не так давно… Михаил вспомнил. Почти с тем же выражением — молчаливого, глубоко спрятанного страха на него смотрела Ольга. В тот самый день, когда пыталась завязать с ним знакомство в парке. Только тогда к этому страху было примешано грубоватое кокетство. Милена не кокетничала. Она не играла.

Она просто не смогла бы сыграть такой страх.

Девочка вышла из ванны с покрасневшими глазами.

Наверное, успела всплакнуть, но Михаил ни о чем ее не спросил. Она увидела его возле телефона, с трубкой в руке и воскликнула:

— Звоните моим родителям?

— Нет. — Он поднес трубку к ее уху, давая послушать длинный гудок. — Сначала я хочу услышать от тебя правду. Что случилось? Если ты не расскажешь — я не разрешу тебе остаться.

Про себя он подумал, что Милена не останется у него в любом случае. Этого еще не хватало! После объяснения с ее отцом Михаил вовсе не хотел нарваться на еще один семейный скандал. А если Милена все-таки останется здесь, то его легко можно будет обвинить… Бог знает в чем!

Но девочка, казалось, приняла его обещание на веру.

Она заколебалась, испытующе посмотрела на него и наконец сдалась:

— Я расскажу Только вы — никому, ладно? Иначе мне же будет хуже. Я и сама уже не знаю, что мне делать.

Девочка наотрез отказалась пойти на балкон — она боялась, что ее рассказ услышат соседи. Они сидели на душной кухне, Милена вертела по столу чашку с чаем, котирую поставил передней Михаил. Но чай не пила, к шоколадным конфетам не притрагивалась. Она рассказывала, опустив голову, не глядя на Михаила, а тот, сидя напротив, никак не мог отделаться от мысли, что совершает ошибку, спокойно слушая ее. Нужно звонить родителям девочки. А если она говорит правду — то в милицию.