«Видать, почитывает так называемую «Рабочую мысль», — подумал Владимир Ильич. — Оттуда ветер дует». — И сказал с непоколебимой убежденностью:

— Социал-демократия без политической борьбы — река без воды. И всюду в мире так.

— Позвольте мне, как инженеру. — Младший Кусков на секунду приподнялся из кресла. — Вы говорите о социал-демократии, а мы — о рабочих. Я подчеркиваю — о мастеровых.

«Да, повторяют передовую «Рабочей мысли», — отметил Ульянов. — Посмотрим, куда этот повернет».

— По роду своей деятельности, — продолжал Леонид Иванович, — я ежедневно и ежечасно связан с мастеровыми и готов все, высказанное моим братом, подкрепить фактами.

— Выкладывайте ваши факты. — Владимир Ильич настороженно выпрямился, готовый к жаркой полемической схватке. — Мы, — взглянул на своих товарищей, — выслушаем со вниманием.

— Наши рабочие не доросли до политических требований. И дорастут ли когда-нибудь — неизвестно.

— Уже доросли! — Красиков метнул на инженера презрительно-острый взгляд. — Присмотритесь — увидите.

— Имел возможность, уважаемый Петр Ананьевич, убедиться тысячи раз. Вы рассуждаете теоретически, а я наблюдаю подлинную жизнь, чаще всего — неприглядную. Мастеровые поддержат в какой-то степени только ту партию, которая сформулирует и выразит их экономические требования. Им важен лишний двугривенный, чтобы купить полбутылки.

— Жестоко ошибаетесь! Все думы, все страдания, все устремления рабочего класса сводите к полбутылке водки!

— А вы, пламенный Петр Ананьевич, взгляните в день получки. Кто валяется в бурьяне, в уличной канаве?

— Каких мастеровых вы имеете в виду? — спросил Владимир Ильич, всматриваясь в противника. — Забитых? Неграмотных? Да, таких в России, нищей и отсталой стране, к сожалению, немало. И вы никакого открытия не сделали: можно увидеть измочаленного нуждой пьяного мастерового под дощатым тротуаром. Можно. И даже не так редко.

Инженер на время замолк, следя за каждым жестом и меняющейся интонацией Ульянова. И все остальные тоже не сводили глаз с него. Он порывисто встал и, перекидывая взгляд с младшего Кускова на старшего, продолжал с возраставшим накалом в голосе:

— А не случалось ли вам, господа, видеть спившихся интеллигентов? Не будете отрицать — случалось. И довольно часто. А сколько промотано молодыми хлыщами крупных состояний, доставшихся от родителей? Сколько миллионов рублей унесли водочно-ликеро-винные реки в дорогих злачных местах? Пьяный рабочий спит в канаве, а богач — на диване, укрытый от посторонних глаз. Один расплатился своими копейками, а другой — рублями, недоданными рабочему за его труд.

— Оправдываете пьянство? — спросил инженер с нескрываемой ехидцей.

— Только ставлю точку над «i». Да, у нас есть отсталые мастеровые. Есть. Это — низший слой пролетариата. Но у нас есть и высший слой — рабочая интеллигенция, из среды которой выходили и выходят руководители социал-демократического движения. Они жадно стремятся к новому, посещают рабочие кружки, читают социалистические газеты и книги, участвуют в агитации. Им дорог социализм. Они — за политические требования. Есть такие? Есть. Почему вы закрываете глаза на них?

— Я не закрываю, — сказал инженер. — Но всем им своя рубашка ближе к телу.

— Не судите примитивно, — заметил Скорняков.

— Охотно бы подискутировал еще с вами, но, — инженер взглянул на громадные кабинетные часы в углу, — извините, у меня вечер занят. В другое время — с удовольствием.

Раскланявшись со всеми, он вышел.

В тишине щелкнул портсигар адвоката. Закурив, Кусков сказал мягко, как бы отыскивая пути для спокойного завершения разговора:

— Я понимаю, Леня бросил кое-что лишнее. Он — человек горячий. Но в некоторых его словах звучала истина. От нее, господа, мы никуда не уйдем. Недавно мне написали из Германии: ясно наметились пути деятельности социал-демократии: это, во-первых, устная агитация, во-вторых, пресса, в-третьих, парламентская…

— Упомяните о парламенте вслух — вас за решетку! — запальчиво перебил Красиков. — Говорят, корявое дерево не свалишь — солнца не увидишь.

— Петр Ананьевич прав, — подхватил Ульянов. — У нас первая задача — свалить абсолютизм. И об этом первом политическом требовании русские рабочие заявили не сегодня. И заявили на весь мир. Уже более двадцати лет российский рабочий в массе поставляет своих лучших, самых развитых, самых честных и смелых товарищей в революционные кружки и организации. Вспомните, Петр Иванович, хотя бы слесаря Обнорского. В его пору в отсталых фабричных кругах еще говорили: «Посуду бей — самовар не трожь». А столяр Халтурин, как вы знаете, поднял кулак на самодержавный трон.