— Эдриен, надеюсь, вы мне все-таки подарите пару резиновых сапог, чтобы мне было в чем шлепать по кабинету? — спросил Уолтер.

— Конечно, я же обещал! Мне жаль, что я вас разочаровал.

— Но ведь нашу работу допустили к конкурсу… и вы заслужили эту премию, а я горжусь тем, что делил с вами все приключения в эти последние недели.

В наш разговор вмешалась президент Фонда: она подошла и пожала мне руку.

— Джулия Уолш. Я рада знакомству с вами.

Ее сопровождал высокий широкоплечий мужчина. Говорил он с акцентом, без сомнения, немецким.

— Ваш проект необычайно интересен, — продолжала наследница Фонда Уолша. — Я отдала свое предпочтение именно ему. Для победы вам не хватило всего одного голоса. Мне бы так хотелось, чтобы премию получили вы. Представьте вашу работу на конкурс в будущем году, состав жюри изменится, и, думаю, у вас будут все шансы выиграть. Ведь свет первого дня может подождать еще один год, верно?

Она весьма любезно попрощалась со мной и удалилась в сопровождении своего друга, которого звали, кажется, Томасом.

— Вот видите, нам не о чем сожалеть! — вскричал Уолтер.

Я ничего ему не ответил, и он, разгорячившись, со всей силы хлопнул кулаком о ладонь.

— Почему, вы думаете, она подошла к нам и все это сообщила? — сердито спросил он. — «Не хватило одного голоса»! Каково это слышать? Да лучше бы она сказала, что мы с треском провалились, а тут — не хватило одного голоса! Вот видите, как жестока реальность! Мне суждено провести остаток жизни по колено в болоте, и все из-за того, что не хватило какого-то несчастного голоса! Хотел бы я знать, кто провалил голосование, — я бы этому человеку шею свернул.

Уолтер продолжал бушевать, и я не знал, как его утихомирить. Его лицо побагровело, дыхание стало прерывистым.

— Уолтер, успокойтесь. Вам же станет плохо!

— Как можно говорить человеку, что его судьба зависит всего-навсего от одного голоса? Это что, по их мнению, — обычная игра? Да как у них язык поворачивается говорить такое! — рычал Уолтер.

Думаю, она просто хотела нас подбодрить и внушить мысль, что неплохо бы нам попытать счастья еще раз.

— Через год, да? Хорошенькое дело! Я, пожалуй, поеду домой. Извините, что оставляю вас в одиночестве, но нынче вечером я никудышный собеседник. Встретимся завтра в Академии, конечно, если я к тому времени протрезвею.

Уолтер развернулся и быстро зашагал прочь. Я очутился совсем один посреди огромного зала, и мне ничего не оставалось, как направиться к выходу.

Я услышал, как в конце коридора раздался зконок: лифт остановился на моем этаже.

Заторопившись, я успел вскочить в кабину, пока двери не закрылись. Там стояла та самая лауреатка, вперив в меня лучезарный взор.

Она держала под мышкой папку со своим докладом. Я надеялся прочесть на ее лице торжество победы, однако она лишь смотрела на меня с чуть заметной улыбкой. У меня в ушах зазвучал голос Уолтера, который, будь он рядом, непременно сказал бы с укоризной: «Какой же вы все-таки неловкий!»

— Поздравляю вас! — буркнул я не слишком внятно.

Девушка не ответила.

— Я так сильно изменилась? — помолчав, произнесла она.

Ответа она от меня так и не дождалась, а потому открыла папку, оторвала кусочек бумаги, сунула его в рот и принялась неторопливо жевать, поглядывая на меня с явной насмешкой.

И тут у меня перед глазами возникла аудитория, где шел экзамен, и разом нахлынули потоки воспоминаний о том невероятном лете пятнадцать лет назад.

Девушка выплюнула в ладонь бумажный шарик и вздохнула:

— Ну вот, кажется, узнал.

Двери лифта открылись на первом этаже, а я так и стоял, замерев на месте и нелепо свесив руки. Кабина снова стала подниматься наверх.

— Да, долго же ты думал, а я-то надеялась, что ты меня не забудешь. А может, я действительно так сильно постарела?

— Нет, что ты… Вот только цвет волос…

— Мне тогда было двадцать, и я часто перекрашивалась, а теперь уже нет. А ты совсем не изменился, разве что несколько морщинок добавилось. И взгляд все тот же, словно ты смотришь куда-то в пустоту.

— Это так неожиданно — встретить тебя здесь, после стольких лет…

— Согласна, встреча в лифте — это небанально. Ну что, продолжим кататься или ты пригласишь меня на ужин?

И, не дожидаясь ответа, Кейра выронила папку, бросилась в мои объятия и поцеловала меня. Это был тот самый поцелуй, он имел привкус бумаги. Бумаги, на которой я когда-то мечтал описать мои чувства к этой девушке. Случается, вы впервые целуете девушку, и этот поцелуй раз и навсегда меняет вашу жизнь. Даже если вы сами себе в этом не желаете признаться. Такой первый поцелуй застигает вас врасплох и запоминается навсегда. После него бывает и второй — иногда лишь пятнадцать лет спустя.