— Вам обоим лучше скрыться, так что уезжайте как можно скорее, — отрезал Эрик.

Кейра встала и, сказав, что плохо себя чувствует, извинилась перед коллегами и ушла. Проходя мимо меня, она велела мне переночевать в другой палатке, потому что ей надо остаться одной. Я пошел ее проводить.

— Можешь собой гордиться, ты пустил по ветру всю мою жизнь, — проговорила она на ходу, не замедляя шаг.

— Черт возьми, Кейра, не я же убил этого старика!

— Мы даже не можем объяснить его родичам, отчего он умер, и мне придется убраться отсюда подобру-поздорову, иначе начнется резня. Ты разрушил мой труд и мои мечты, я теперь не смогу руководить экспедицией, а Эрик, наверное, уже празднует победу: он ведь мой преемник. Если бы я не поехала с тобой на этот проклятый остров, ничего подобного не случилось бы. Так что ты прав: это не твоя вина, а моя!

— Да что с вами такое — со всеми вами?! Почему вы ведете себя так, словно в чем-то виноваты? Этот человек умер от старости, он хотел в последний раз увидеть свое озеро, и мы дали ему возможность осуществить его желание. Нет, я все-таки пойду в деревню и объяснюсь с этими людьми.

— На каком языке? Ты что, успел выучить мурси?

Поняв свое бессилие, я замолчал.

— Утром я отвезу тебя в аэропорт, а сама останусь на неделю в Аддис-Абебе. Может, за это время здесь все утихнет. Отправляемся завтра на рассвете.

Кейра скрылась в палатке, даже не пожелав мне спокойной ночи.

Мне совсем не хотелось возвращаться к костру. Археологи все еще сидели кружком, обсуждая свою судьбу. Обрывки разговора, доносившиеся до меня, подтверждали, что Кейра предсказала все точно: Эрик говорил властным голосом и, видимо, уже вошел в роль начальника. Какую картину увидит она, когда вернется? Я поднялся на холм и уселся на вершине, чтобы еще раз полюбоваться рекой. Вокруг царил покой. Я чувствовал себя одиноким и виноватым в том, что случилось.

Прошел час, может, немного больше. Я услышал шаги позади меня. Кейра подошла и села рядом.

— Не могу успокоиться. Эдриен, я сегодня все потеряла: работу, доверие коллег, надежды на будущее, — все рассеялось как дым. Первый раз меня отсюда прогнал шамаль, а сейчас ты. Знаешь, Эдриен, ты тоже стихийное бедствие.

Я давно вывел одну закономерность: если женщина по ходу беседы несколько раз обращается к тебе по имени, значит, она хочет тебя в чем-то упрекнуть.

— Ты веришь в судьбу, Кейра?

— О, я тебя умоляю, только не сейчас! Может, ты достанешь из кармана колоду Таро и заставишь меня тащить карту?

— Я никогда не верил в гадания, мне противна была даже мысль о том, что существует судьба. Потому что это бы означало, что у нас нет свободы выбора, возможности поступать как хочешь, самим выбирать свое будущее.

— Перестань, у меня нет сил слушать твои нудные философствования.

— Я не верю в судьбу, но всегда задумывался о роли случая. Если бы ты только знала, сколько открытий совершалось именно благодаря ему.

— Эдриен, может, тебе аспирину дать? у меня есть.

— Ты приехала сюда, чтобы отыскать следы первого человеческого существа, так? Вчера я задал тебе вопрос, но ты увильнула от ответа. Так вот, в своих самых безумных мечтах сколько лет ты бы дала человеку номер ноль?

Думаю, Кейра ответила мне просто из жалости, не особенно задумываясь:

— Я бы не удивилась, если бы оказалось, что первому человеку пятнадцать или шестнадцать миллионов лет.

— А если бы я помог тебе доказать, что ему на триста восемьдесят пять миллионов лет больше, что бы ты сказала?

— Что ты перегрелся на солнце.

— Тогда я попытаюсь сформулировать это по-другому. Как ты полагаешь, твой кулон, возраст и состав которого неизвестен, — это каприз природы?

Кажется, я попал в точку. Кейра уставилась на меня, и на лице ее появилось очень странное выражение. Я продолжал:

— В тот достопамятный вечер, когда случилась гроза и на стене после вспышки молнии появились светящиеся точки, знаешь, что ты видела на самом деле? Туманность Пеликана, колыбель звезд, расположенную меж двух галактик!

— Правда? — удивленно спросила она.

— Да, правда, только это еще не все. Та часть звездного неба, которую показал твои кулон, в наши дни выглядит совсем не так. Той картинке четыреста миллионов лет. Какому геологическому периоду это соответствует? — спросил я ее.

— Тому, когда на Земле зародилась жизнь, — пробормотала она растерянно.

— У меня есть веские основания предполагать, что имеются другие предметы, идентичные тому, который ты носишь на шее. Если они все примерно одного размера и если мои расчеты точны, нам нужно найти еще четыре фрагмента, чтобы получить полную картину звездного неба. Забавная головоломка, не правда ли?