В первые полчаса переворота обсаженный пальмами дурбанский муниципалитет, массивное забаррикадированное здание управления полиции и укрепленный центральный склад боеприпасов армии ЮАР подверглись нападению зулусских и индийских отрядов, вооруженных винтовками и пистолетами. Такой альянс сам по себе уже внушал тревогу. В прежние времена зулусское и индийское население провинции Наталь боялись и ненавидели друг друга даже больше, чем правящее белое меньшинство. Дидерихс кисло ухмыльнулся. Уж в чем-чем, а в объединении всех оппозиционных группировок «умельцы» из числа его политических хозяев замечательно преуспели!

«Алуэтт»выровнялся после виража, и взору опять открылась панорама города. От этого вида ухмылка исчезла с лица Дидерихса. Большинство мятежников после нескольких минут ожесточенного боя были отброшены назад, однако это стоило обеим сторонам тяжелых потерь. С тех пор прошло уже несколько часов, а его люди все еще бьются за восстановление контроля над городом, который будто сошел с ума.

Безоружные женщины и дети бросались под колеса бронемашин и БТР,блокируя основные подъездные пути и погибая под колесами. По мере того, как пешие солдаты пытались обойти эти живые кордоны, их одного за другим снимали снайперы, засевшие в учреждениях, церквях и магазинах. Тем самым они создавали препятствия к дальнейшему продвижению войск и вызывали в ответ беспорядочную автоматную пальбу, которая лишь приводила к напрасной трате боеприпасов и новым жертвам среди гражданского населения.

Наконец сопротивление начало ослабевать под превосходящим огнем и решимостью Дидерихса уничтожить всякого, кто встанет на его пути. И все же, даже по самым оптимистичным его прогнозам, для полного подавления мятежа по всему Дурбану ему понадобится еще несколько дней.

Вдруг Дидерихса бросило вперед, и ремень безопасности врезался ему в живот: подхваченный внезапным потоком перегретого воздуха, «Алуэтт»взмыл в небо, а затем камнем понесся вниз, к воде. Однако пилот быстро справился с машиной. Дидерихс посмотрел через стекло налево, где более чем на сто метров вверх вздымались гигантские языки красно-оранжевого пламени. Это горело главное нефтехранилище завода компании «Шелл», что было самым трагичным событием дня, не говоря уже об экономическом ущербе.

В начале боя несколько шальных снарядов и мин угодило в нефтяные цистерны, вызвав пожар, в котором уже погибло по меньшей мере пятьдесят человек и было уничтожено бесценного топлива на десятки миллионов рандов. Хотя прошло уже несколько часов, пожар все еще бушевал, удерживаемый от дальнейшего распространения лишь благодаря нескольким массивным земляным валам и героическим усилиям почти всех без исключения оставшихся в живых пожарных Дурбана.

Глядя на рукотворный ад, пылающий внизу, Дидерихс сознавал, что ему чудом удалось избежать катастрофы значительно большего масштаба. Компания «Шелл» давала около 40 процентов нефтепродуктов, производимых во всей ЮАР, — горюче-смазочные материалы, бензин, дизельное топливо. Запасы нефти, сгоревшие в пожаре, можно будет восполнить за несколько дней, но вот сам нефтеперерабатывающий завод восстановить было бы абсолютно невозможно. И ни одно правительство — в особенности возглавляемое Карлом Форстером — не смогло бы простить того, кто имеет хотя бы отдаленное отношение к подобной катастрофе. Да, это восстание дорого ему обойдется.

Он перевел взгляд на центральную часть города. Там сражались его лучшие части, расчищая себе путь сквозь гущу индийских деловых кварталов. Дидерихс заметил, что от магазинов и лавок поднимаются несколько новых дымков — они были либо подожжены мятежниками, либо разрушены огнем БТР.

Из груды камней вырастал до самого неба столб белого дыма.

Дидерихс презрительно скривил губы. Великая мечеть на Грей-стрит считалась крупнейшей исламской святыней во всей Южной Африке. Мусульмане из числа индийского меньшинства ЮАР строили ее на свои деньги много лет. Что ж, он и его солдаты показали этим жалким кули, как быстро и легко африканерские снаряды могут сровнять ее с землей. Сотни мертвых и умирающих мужчин, женщин, детей теперь лежали распростертые среди разрушенных галерей мечети и ее обращенного в прах святилища.

Бригадный генерал Франц Дидерихс кивнул про себя, удовлетворенный зрелищем этой бойни. Ублюдочное черное и индийское население Дурбана сумело его удивить, но лишь однажды. Больше им этого не удастся. Уж он позаботится о том, чтобы они были слишком заняты подсчетом своих убитых, чтобы больше не тревожили покой ЮАР по крайней мере на протяжении жизни еще одного поколения.

Автоматный и пулеметный огонь всю ночь продолжал грохотать на усеянных трупами площадях Дурбана.

Холодный проливной дождь заливал парки и общественные здания столицы, пузырился в лужах на блестящем мокром асфальте, срывал с деревьев пожухлые листья и швырял их на мостовую. Один за другим в городе зажигались фонари, включенные простодушными фотоэлементами, наивно полагавшими, что темно-серый полумрак означает приближение ночи.

В зале заседаний, двумя этажами ниже поверхности земли, единственной уступкой плохой погоде были кофейники с горячим кофе, занявшие на столе место кувшинов с ледяным лимонадом. Но были и более глубокие изменения. Зал заседаний, при его внешней неизменности, — несмотря на смену времен года, — отражал перемены в мире. На стене на месте карты Юга Африки висела теперь карта Советского Союза. Лица мужчин и женщин, сидящих вокруг стола, были под стать угрюмой погоде.

Сардоническое веселье, вызванное прослушанной записью неистовой речи Форстера, быстро утихло после выразительного напоминания министра торговли о том, что президент ЮАР, возможно, и выжил из ума, но его политика оказывает разрушительное воздействие на экономику индустриальных стран.

Тени и новые складки на красивом лице Хамильтона Рейда говорили о его усталости и озабоченности.

— Цены на стратегическое сырье растут даже быстрее, чем мы ожидали. — Он устало покачал головой. — Откровенно говоря, я полагаю, что уже к концу месяца цены на хром, платину и другие металлы подскочат втрое.