Раскаленные добела дуговые лампы горели по всему периметру военного лагеря «Вуртреккерские высоты», сдирая ночную пелену с голых бурых холмов. Ни деревьев, ни кустарника, ни даже высокой травы не было на их склонах, чтобы придать их очертаниям хоть какую-то мягкость или скрыть приближение противника. Эти огни, вкупе с контрольно-следовой полосой, которую они освещали, исключали даже попытку внезапного нападения на главный штаб армии ЮАР. Но это ослепительное сияние заслоняло также блеск холодных, ясных звезд, рассыпанных по черному небу, равно как и теплое, золотистое свечение уличных фонарей и дышащих уютом жилых кварталов Претории.

Подполковник Генрик Крюгер подумал об этом с сожалением. В спартанской обстановке военного лагеря было приятно сознавать, что существует другая жизнь.

С тех пор как более месяца назад они вернулись с намибийского фронта, солдаты его батальона сидели взаперти в серых, безликих бараках «Вуртреккерских высот». Они до потери пульса маршировали на плацу, работали в ремонтных мастерских и гаражах. Какой-то высокопоставленный кретин из министерства обороны приказал всему рядовому и сержантскому составу неотлучно находиться на базе.

Крюгер, как и остальные офицеры, оставался со своими людьми, полный твердой решимости не дать бюрократическому идиотизму подорвать узы взаимного доверия и воинского братства, выкованные в бою. Но он, пусть и нехотя, вынужден был признать, что его держат в стороне от Претории и близлежащего Йоханнесбурга еще и причины личного порядка.

Он боялся, что сам вид бурлящих городских улиц, магазинов и ресторанов сможет пробудить в нем болезненные воспоминания о том коротком, но счастливом времени, когда он был с Эмили ван дер Хейден. Тому минуло уже три года. Конечно, он знал и тогда, что их помолвка была затеей ее отца, но все надеялся, что она рано или поздно согласится выйти за него замуж. Сейчас он понимал, что надеяться на это было глупо. Слишком велика была разница в возрасте, политических взглядах и интересах, чтобы ее можно было с такой легкостью преодолеть.

Он мрачно улыбнулся. Большую часть своей сознательной жизни он провел в одиночестве и на свободе, вполне удовлетворяясь холостяцкой жизнью офицера. И тем более странно было, что он нашел все же единственную женщину своего сердца — как выяснилось, лишь для того, чтобы узнать, что в ее сердце для него нет места.

Он сжал деревянные перила веранды с такой силой, что костяшки пальцев побелели, но, сделав над собой усилие, переключился с личных переживаний на служебные заботы.

Например, это абсурдное решение не выпускать его батальон с базы. Форстер и его прихлебатели, должно быть, боятся, что политическая нестабильность и экономические трудности могут подтолкнуть солдат к измене или дезертирству. И вот они отказывают уставшим ветеранам, вернувшимся из окопов Намибии, в обещанных отпусках домой, увольнениях на выходные и в любой другой возможности хотя бы ненадолго отвлечься от суровых лишений военной жизни.

Крюгер разжал руки и разогнул затекшие пальцы. Любой, кто хоть немного поумнее этих закоснелых бюрократов из министерства обороны, легко мог предвидеть результат. Долгие недели кровопролитных боев, а затем такие же долгие недели отупляющей рутины — строевая, физическая подготовка, опять строевая, пять минут личного времени, и снова строевая — превратили батальон в кипящий котел, вот-вот готовый взорваться от негодования и с трудом подавляемой ярости.

Как раз в эту минуту более дюжины ветеранов батальона сидят на гауптвахте за всевозможные проступки — от неподчинения старшим по званию до пьянства на посту. Крюгер со злостью покачал головой. Он скорее согласился бы ответить за дезертирство нескольких солдат, чем наблюдать это медленное, но верное разложение того, что еще недавно было боеспособной воинской частью.

Теперь же выходило так, что 20-й Капский стрелковый батальон стал слабее, чем он был в Намибии. Пополнение из числа ополченцев поступало слишком малыми партиями, по капле доводя поредевшие взводы до уставной численности. К несчастью, большинство резервистов не имели не только должной подготовки и боевого опыта, но и никакого понятия о чести мундира.

Крюгер помрачнел. Его роты по-прежнему нуждались в вооружении и боевой технике — все свое снаряжение они оставили в Намибии тому батальону, что пришел им на смену. Взамен Крюгеру была обещана немедленная поставка новых бронетранспортеров, минометов и тяжелых пулеметов, которые должны были сойти с конвейеров военных заводов. Только им мало что перепало. Из-за забастовок и нехватки квалифицированной рабочей силы производство значительно сократилось. В результате полученных бронетранспортеров хватило лишь на одну из трех пехотных рот. Двум другим оставалось передвигаться на грузовиках либо пешим ходом.

Из соседнего офицерского барака раздался дружный гортанный смех, и озабоченное выражение на лице у Крюгера сменилось угрюмостью. Танков, артиллерии и противотанковых средств, может, и не хватает, зато в избытке молодых офицеров, поддерживающих правительство Форстера. Эти назойливые желторотые юнцы прибывали дружными ватагами.

В результате при нехватке опытных солдат и вооружения, 20-й батальон имел теперь такой раздутый штат штабных офицеров, который больше годился бы для бригады. У Крюгера не было иллюзий, почему министерство обороны сочло нужным окружить его таким количеством фанатиков. Они нужны здесь, чтобы шпионить — не дай Бог, если он и другие офицеры поведут солдат на сторону мятежников.

Он еще сильней нахмурил брови. Его не трогало то, что они всюду суют свой нос. С этим он справится. Но переизбыток неопытных, никчемных и наглых офицеров-африканеров представлял дополнительный источник внутренних трений в батальоне, и без того наэлектризованном до предела. «Любимцы Форстера», как их называли, были склонны обращаться с рядовыми 20-го батальона — в большинстве выросшими в Капской провинции — не более как с потенциальными ренегатами и предателями.

И это мнение было не так далеко от истины, подумал он с горечью, вспоминая новости, переданные ему недавно друзьями из министерства. Уму непостижимо! Кейптаун горит. Вся провинция охвачена огнем вооруженного восстания. Партизанская война, зверства и кровная месть захлестнули Наталь. Огромные территории Трансвааля и Оранжевой провинции прочесывают верные правительству бурские отряды самообороны. Преступная глупость Карла Форстера и его намибийская авантюра разорвали страну на куски за какие-то несколько месяцев.