— Он служил с твоим отцом?

— Да. А еще он ухаживал за мной.

— А… Ну тогда понятно.

Габи остановилась и, посмотрев на него, выкрикнула:

— Что тебе понятно?! Вилли был единственный, кто не жалел меня после того, как я заболела. Он не поставил на мне крест, как, вздыхая, это сделали остальные! Он относился ко мне, как к здоровой. Он врал, что я хорошею день ото дня. И я верила ему, а не зеркалу. Я видела, что действительно нравлюсь ему, а он боялся, что остальные подумают, будто он это делает из-за карьеры. Тебе понятно… Много ты понимаешь! Если бы не твой дурацкий фонарь, нас бы не заметили!

— Э, нет! Тогда уж, если бы не твоя истерика, то и я бы не моргнул вспышкой!

Габи отвернулась и пошла прочь.

— Подожди! — Артем взвалил на плечо сумку и поспешил следом. — Я не могу так быстро. Сумка цепляется за кусты.

— Пошел ты со своей сумкой! — огрызнулась Габи.

Артем ускорил шаг, стараясь не отставать. Он в очередной раз удивился нестандартности женской психики. Ему никак не удавалось найти подход к Габи. Попытавшись порыться в памяти и отыскать среди своих подруг похожую на Габи, Артем с удивлением отметил, что таких нет. Те как-то были попроще. «Это все от болезни, — подсказал проснувшийся в душе доктор. — А так — обычная папочкина дочка. Ничего особенного. Хотя не откажешь, симпатичная».

Виноградные ряды закончились, и под ногами заскрипели камни. Тропа повела вверх, вдоль обрывистого склона. Где-то рядом шумело море. Габи уверенно шла вперед, будто сзади и не было Артема с тяжелым баулом. А его это уже начинало раздражать, и он лихорадочно обдумывал, как бы осадить заносчивую немку. Вдруг впереди он увидел поднимающиеся им навстречу три темных силуэта.

— Габи, — еле слышно прошептал Артем ей в спину.

Теперь заметила их и она. Камни осыпались под ногами незнакомцев, и кто-то из них сдавленно выругался. Габи схватила Артема за руку и, стараясь не шуметь, потащила в сторону от тропы, в темнеющие рядом кусты. Как назло, сухие ветки под ногами доктора трещали, будто выстрелы, и не удивительно, что их услышали. Незнакомцы замерли, затем, тихо переговариваясь, пошли им навстречу. Звонко лязгнул затвор, и Артем почувствовал, как по его спине поползли мурашки. После гибели Вилли к таким звукам он теперь относился со страхом. Силуэты приближались, и Артем рассмотрел впереди офицера в фуражке и круглые бескозырки матросов. Но у Габи, наверное, зрение было еще лучше. Она наклонилась к уху Артема и прошептала:

— Замри, я его знаю.

И, поднявшись во весь рост, вышла навстречу патрулю. Доктор сжался, боясь даже вздохнуть, чтобы не выдать себя.

«Куда полезла, дура, — подумал он, стараясь слиться с кустом. — Может, не заметили бы». Но Габи уверенно вышла на тропу и, остановившись, громко произнесла:

— Здравствуй, Филипп!

Офицер остановился. Присмотревшись, он удивленно спросил:

— Фрейлейн Габи, это вы? Что вы здесь делаете?

— Филипп, ты же знаешь, что сейчас творится в гарнизоне. Кругом гестапо. Я убежала и спряталась здесь.

— Да, — согласился офицер. — Эти выродки совсем озверели.

— А что вы здесь делаете?

Габи глянула на притихших сзади матросов.

— Нас отправили искать вдоль берега английских диверсантов.

— Диверсантов? И ты поверил?

— Нет, конечно. Гестапо изображает бурную шумиху, чтобы прикрыть какие-то собственные дела. Из моряков назначили патрули и отправили подальше от базы.

— Филипп, тебе известно, что произошло с моим папой?

— Да, фрейлейн. Он погиб.

— Я это знаю. Но почему его обвиняют в измене?

— Гестапо врет! Не верьте ни единому слову. Ваш отец был честный человек.

— Спасибо, Филипп.

— Фрейлейн Габи, что вы намерены делать дальше?

— Я хочу вернуться домой и разыскать маму.

— Так вы ничего не знаете?

— Филипп, что я должна знать? — не на шутку встревожилась Габи.

— Мне очень жаль, что я вынужден первым сообщить вам эту весть.

— Говори!

— Когда нас инструктировали перед выходом в патруль, я слышал, как гестаповцы говорили о вашей матери. Ее тоже арестовали.

— Ее арестовали? За что?

— Вы не знаете главного. Солдаты говорили, что она пыталась бежать, и ее застрелили.

Габи застыла, прижав руки к груди. Плечи начали сотрясаться от рвущегося наружу плача.

— Фрейлейн Габи, если те люди хотят вам помочь, я не буду им препятствовать.

— Что?

Филипп многозначительно посмотрел на силуэт Артема в кустах.

— Мы все любили и уважали вашего отца. Он был настоящий моряк и честный офицер. Мы всегда будем помнить о нем. А сейчас прощайте. Здесь мы ничего не видели. И нам еще нужно осмотреть подступы к дамбе. За мной!

Филипп махнул рукой и повел матросов прочь. Вскоре они исчезли в темноте.

Габи закрыла лицо руками и дала волю слезам. Артем выбрался из кустов, и, стряхивая прицепившиеся колючки, подошел к девушке.

— Ты поплачь, поплачь, — он обнял ее за плечи. — Только не громко. А то нас могут услышать уже не такие сознательные патрули.