Старпом наконец вспомнил о Рябинине и поднял голову. Он так увлекся, что не заметил, как постепенно весь народ рассосался. И, не считая двух трюмных у помпы, на палубе он остался один. Рябинина он увидел в висевшей над водой на изогнутых кран-балках шлюпке. Долгов взглянул на солнце. Оно переместилось с кормы и светило в левый борт. Вспомнив, для чего он здесь, старпом отставил опустевшее ведро и перешел на правый борт.

— Что делаешь?

— Да вот, Анатолий Михайлович, капитан приказал отремонтировать шлюпку. Видите, какие дыры от пуль нам «хейнкель» оставил? Я их конопачу, потом закрашиваю.

Рябинин вылез из шлюпки по пояс и, наклонившись к Долгову, шепотом спросил:

— Анатолий Михайлович, а правда, что вы особисту кулак под нос показали?

— С чего ты взял? — старпом удивленно посмотрел на загоревшиеся от восхищения рябининские веснушки.

— Ребята сказали.

— Врут твои ребята. Кулак под нос суют, когда испугать хотят, а я не пугаю, я сразу бью. А сколько времени, Вася?

— Не знаю. Скоро позовут ужинать. Так вы ему что — по зубам дали?

Теперь от восторга Рябинин перегнулся через борт и повис над проплывавшей под ним водой.

— Не болтай ерунду. Ваш особист — безобидная овца. И зубы ему еще пригодятся.

И, будто особист услышал, что говорят о нем, из открытого иллюминатора капитанской каюты донесся пьяный выкрик Федорова:

— Всех в лагерную пыль! Я вам покажу, как Родину любить!

Долгов с Рябининым переглянулись и улыбнулись. Василий демонстративно плюнул в море. Чего ему теперь бояться? У него есть друг, который сотню таких особистов в кулаке разотрет и об штаны вытрет.

Старпом посмотрел на висевшие вдоль бортов шлюпки — две с правого борта и три с левого. В случае необходимости в них можно было разместить еще два таких экипажа, как на танкере.

«Хоть на этом не сэкономили», — подумал он.

— Вася, а как бы поточнее время узнать?

— А мы сейчас у Маши спросим! — Рябинин кивнул на появившуюся из радиорубки радистку. — Маша, сколько сейчас времени?

Мария Изопова остановилась и заглянула в бланк телеграммы.

— У меня радиограмма из Москвы, подписное время девятнадцать пятнадцать. А что?

— Да вот, Анатолий Михайлович интересуется.

Радистка широко улыбнулась старпому — слухи о его бесстрашии долетели и до нее — и постучала в дверь особисту.

— Товарищ старший лейтенант госбезопасности, вам депеша из Москвы!

Из окна рядом с дверью высунулась рука и требовательно растопырила пальцы.

Вырвав из рук радистки телеграмму, Федоров положил шифровку на стол и разгладил руками. Раскрыв книгу дешифровки, он принялся расшифровывать текст. Знаки расплывались и смазывались в сплошные полосы. Для резкости зрения он приложился пару раз к горлышку бутылки и, вспотев, наконец захлопнул книгу шифров. Теперь можно и прочитать. Особист пробежал глазами текст раз, затем другой. Озадаченно перевернул лист в надежде на продолжение. Потом он почувствовал, как у него подкашиваются ноги, а вслед за тем в голову хлынула кровь.

— Убью! — прохрипел он. — Без суда и следствия!

Споткнувшись о валявшиеся под ногами сапоги, Федоров дернул душивший ворот гимнастерки и потянулся за пистолетом. Килограммовый ТТ приятно наполнил тяжестью руку. Особист осклабился. Теперь он не просто товарищ Федоров, теперь он карающая длань партии! Вывалившись из каюты, он сощурился от ослепившего солнца.

— Где эта фашистская морда! Ко мне-е-е!

В воздух грянул сухой выстрел, распугав рассевшихся на антеннах чаек.

Увидев палящего в воздух особиста, Вася Рябинин тут же рухнул на дно шлюпки.

— Анатолий Михайлович, спрячьтесь куда-нибудь!

Вжавшись лицом в еще свежую краску, он обречено застонал:

— Начинается…

Долгов не шелохнулся и удивленно смотрел на подпрыгивающего от злости особиста. О ком это он так?

Но Федоров наконец справился с разъехавшимися в стороны водянистыми глазами и сфокусировал взгляд на старпоме. Лицо его вытянулось и стало красным, как палуба танкера. Он ткнул указательным пальцем свободной левой руки в Долгова и ядовито прошипел:

— Ты думал, что смог меня объехать? Ты поверил, что провел чекиста Федорова?

Теперь особист перешел на истеричный визг.

— А это ты видел, фашистское отребье?!

Пальцы свернулись в кукиш.

— Не родилась еще такая вражина, которая смогла бы обдурить чекиста Федорова. Ко мне! Бегом! На допрос! Я тебя показательным судом…

Долгов не сразу нашелся, что ответить. Он даже обернулся, может, кто-то еще рядом стоит и особист визжит на него? Оказывается, нет. Это он так о нас.