— Доктор Кокс лично выкопал несколько из этих черепов. Он очень знаменитый палеонтолог.

Картер собирался идти к колодцу № 91, там через несколько минут уже должна была собраться его команда. Но отказать детям просто не мог. Он вообще старался не упускать возможности выступить перед учащимися, особенно когда видел, что коллеге-новичку приходится нелегко.

— Да, этот ужасный волк — мой добрый и старый знакомец, — сказал он, подойдя к группе. — Некогда в этих местах бегали целые стаи таких волков. Вверх и вниз по бульвару Уилшир, по всему Фермерскому рынку, по парку Хэнкок, по Кориатауну и Сенчури-Сити.

Он по опыту знал, что точная привязка к местности всегда помогала привлечь внимание к древним животным, яснее увидеть их в современном контексте. И не только привлечь внимание, но и дать понять слушателям, что древние животные обитали не где-то там, вообще, как в каком-нибудь фантастическом фильме, а именно здесь, где ныне по улицам разъезжают автомобили и ходят люди. Прием сработал: дети плотно обступили его со всех сторон.

— А почему он так называется: «ужасный волк»?

Картер едва сдержал смех, ему не хотелось смущать любопытствующего.

— Если быть точным, — начал он с самым серьезным видом, — слово «ужасный» означает злой, не знающий жалости. «Ужасный» — значит страшный, пугающий. Этих волков действительно можно было испугаться.

Картер стоял перед доисторическими черепами, они казались черными на фоне золотистого света и были выставлены в четырех настенных стеллажах высотой в шестнадцать полок, не меньше. Он объяснял, чем эти волки отличались от нынешних: они были более крепкого телосложения, с хорошо развитой грудной клеткой, очень широкими бедрами и короткими ногами. Местом их происхождения считалась Южная Америка, но сто тридцать тысяч лет тому назад они распространились по всей Центральной и Северной Америке и стали в период позднего плейстоцена доминирующим видом среди плотоядных Нового Света.

— Позднего… чего? — спросил один из мальчишек, и Картер напомнил себе, что выступает не перед группой студентов Нью-Йоркского университета.

— Плейстоцен — это период времени, охватывающий промежуток от двух миллионов до десяти тысяч лет тому назад.

Затем, чтобы убедиться, что все слушают его так же внимательно, добавил:

— Возможно, что мозг у древнего волка был меньше объемом, чем у современного, но сам он был значительно крупнее, сильнее. Еще у него были огромные и острые зубы, а челюсти такие сильные, что он мог наброситься и повалить на землю гораздо более крупное животное, чем он сам, к примеру бизона или верблюда, — и загрызть насмерть. Раздробить кости своими жуткими зубами.

В зале повисла тишина.

— А теперь вынужден вас оставить. Иду откапывать еще одного волка. — Он обернулся к экскурсоводу и добавил: — Они ваши.

До колодца, расположенного на территории музея, было всего две минуты ходьбы, и, когда Картер подошел, дневная смена уже работала. Клод, инженер на пенсии, трудился в одном углу, Розали — в другом, а Миранда снова стояла на корточках, погрузив руки в жижу чуть ли не по самые локти.

— А ты опоздал, — дразнящим тоном заметила она, — смотри пожалуюсь.

— Кому будешь жаловаться?

— Ах да! Ты же у нас сам большая шишка.

— Заруби себе на носу, — с улыбкой заметил Картер, — на всякую большую шишку найдется шишка еще больше.

— Повторяй это почаще, — фыркнул Клод и кинул в ведро еще один ком смолы.

Розали отерла лоб тыльной стороной пухлой руки и заметила:

— Чувствую, здесь полно всякого добра.

— Я тоже, — сказал Клод.

— И я, — подхватила Миранда.

Сегодня на ней был розовый облегающий топ и ожерелье из маленьких серебряных бусинок. Не слишком подходящий наряд для полевых работ, отметил Картер.

Он огляделся по сторонам — все работали в разных квадратах, аккуратно складывали черные комья в ведра, маркировали осмотренные участки и дошли примерно до одной и той же глубины.

— Я и в прошлый раз тебе говорила, — не унималась Миранда, — здесь у нас что-то странное.

Картер начал подозревать, что они наткнулись на боковую, или горизонтальную, «трубку», то есть на секцию колодца с особенно плотной концентрацией окаменелостей. Порой такое случается. Какое-нибудь крупное животное, гигантский мегатерий или же длиннорогий бизон, слишком далеко углубилось в вязкую жижу — возможно, она была скрыта под слоем опавшей листвы и веток, нанесенных ручьем, — попало в ловушку и увязло, причем порой толщина слоя смолы составляла всего несколько дюймов. Молодые и сильные животные иногда выбирались, а старые, слабые или истощенные — нет. Они теряли остатки сил, барахтаясь и брыкаясь, а на их крики сбегались хищники. Стаи волков, или саблезубых кошек, или американских львов (последние, в отличие от своих африканских родственников, бродили парами, а не прайдами) набрасывались на несчастных животных, угодивших в ловушку, пытаясь убить и сожрать их. Многие из них тоже увязали.

Картер и прежде видел свидетельства этих доисторических трагедий — горы сломанных костей, клыков и когтей. Теперь он, глядя на черную маслянистую поверхность густой жижи в колодце, пытался угадать, что кроется там, на самом дне. Что могло привлечь так много животных сразу, на кого они накинулись и погибли сами?

— Что там у тебя, как думаешь? — громко спросил он Клода.

— Пока не пойму, — ответил тот, — похоже на шею или ключицу. Сейчас покажу, где это.