О последнем компоненте Бет прежде никогда не слышала.

— Но, как вы сами видите, в этой книге доминируют густопурпурные и синие цвета. Должно быть, по той причине, что основным компонентом этих красок является ультрамарин, а его, в свою очередь, изготавливали из ляпис-лазури, добываемой в Персии и Афганистане.

Лекция о красках длилась еще несколько минут, Бет тем временем продолжала ломать голову над загадочными фразами. Она взяла принесенные аль-Калли листы, отошла с ними к столику, где лежали передняя и задняя стороны обложки. Крупные сапфиры в желтоватой слоновой кости сверкнули, словно подмигнув ей в свете ламп. Бет так и подмывало взять со стола обложку, но она сдержалась. Ей не хотелось проверять свою новую теорию в присутствии аль-Калли.

Якоб со скучающим видом маячил поблизости, покачивался на каблуках, сложив руки на животе, но провести Бет было не так-то просто, она была уверена: телохранитель прекрасно видит все, что происходит вокруг. Тогда она сделала вид, что внимательно слушает реставратора — та начала объяснять, почему одна сторона страницы пергамента всегда светлее и глаже другой, — слушая, Бет с каждой секундой все больше убеждалась в правильности своей догадки. Когда Хильдегард наконец умолкла, чтобы перевести дух, а аль-Калли нетерпеливо взглянул на часы (даже издали было видно, что это «Картье», причем золотые), она поспешила поблагодарить реставратора за пояснения. Потом извинилась, что отняла у нее столько времени, и повела аль-Калли с Якобом к двери, вывела их на площадь перед музеем, где они и распрощались. Бет притворилась, что возвращается к себе в кабинет, сделала шагов двадцать по направлению к главному зданию, потом обернулась, проверить, ушли ли ее гости. Убедившись в этом, она чуть ли не бегом бросилась обратно и через минуту снова вошла в лабораторию Хильдегард.

Реставратор, углубленная в работу, удивленно подняла на нее глаза.

— Мне надо срочно взглянуть на переднюю сторону обложки, — сказала Бет.

— Зачем?

— Прояснить один момент. — Бет осторожно взяла обложку со стола и наклонила ее под углом к свету.

— Что ты там ищешь, скажи на милость?

— Смотрю, нет ли зазора между покрытием из слоновой кости и деревянной подложкой.

— Зачем?

— Просто скажите мне, может ли существовать между ними зазор или хотя бы маленькая щель, куда может поместиться… ну, к примеру, листок пергамента?

— Никогда о таком не слышала, — ответила Хильдегард, но загорелась любопытством и быстро освободила место на столе, прямо перед собой. — Клади сюда.

Бет повиновалась. Хильдегард повернула к себе увеличительное стекло, закрепленное на штативе, и принялась рассматривать края обложки.

— С чего ты вообще взяла, что он там может быть?

— Ключевые слова, — ответила Бет.

— И что?

— Они говорят о том, что имя художника потеряно навеки, оно уснуло, умерло под одеялом из синего неба и белых облаков.

Хильдегард взирала на нее с недоумением.

— Обложка книги сделана из белой слоновой кости и синих сапфиров. Вместе они образуют некий погребальный холм или склеп. По крайней мере, об этом говорят последние слова.

Хильдегард продолжала сомневаться, однако не возразила. Взяла скальпель со стола и осторожно провела острием вдоль верхнего края обложки.

— Здесь ничего, — сказала она.

— Проверьте внутри, там, где пластина из слоновой кости крепится к подложке.

Ученая дама перевернула обложку и низко склонилась над ней. Бет видела только пучок седых волос на макушке, из которого торчала пара длинных черных шпилек.

— Никогда раньше… — пробормотала Хильдегард.

Одной рукой она ввела острие скальпеля в зазор примерно на дюйм, казалось, что-то привлекло ее внимание, а другой взяла со стола пинцет и начала осторожно вытягивать что-то из крохотной щели между пластиной слоновой кости и деревом. Сердце у Бет учащенно забилось, когда она увидела, что в пинцете зажаты несколько тончайших выцветших листков пергамента.

Хильдегард выпрямилась на табурете и посмотрела на Бет с большим одобрением.

— Никогда бы не догадалась посмотреть там, — заметила она. — Это твоя находка! Ты и должна первой за многие столетия прочесть их.

Бет была полностью с ней согласна.

Грир достал из холодильника банку пива, прошел в гостиную и уселся в одно из кресел-шезлонгов лицом к телевизору. Обивка кресла была сделана из синтетического материала и сильно нагревалась, если сидеть достаточно долго. Сейчас она была гладкой и прохладной, а при откидывании на спинку внизу выдвигалась удобная подножка.

Мать, как обычно, разместилась во втором таком же кресле: на коленях кот, в руке пакетик «Сапожков пирата», еще одна низкокалорийная закуска. Грир взял с журнального столика пульт и хотел было переключить на другой канал, но мать капризно сказала:

— Я смотрю это.

С минуту Грир смотрел на экран. Шла программа под названием «Беседы с Ворхаусом» — одна из программ-интервью с дешевым оформлением на два доллара и ведущим в плохом парике. Сегодня гостями программы были какой-то ученый (на ламинированной карточке значилось «КАРТЕР КОКС, ПАЛЕОНТОЛОГ») и индеец по имени Джеймс Бегущий Конь. На индейце был костюм-тройка, и, на взгляд Грира, индейской крови в нем было максимум шестнадцатая часть, если не меньше. Он насмешливо фыркнул: все ясно, явился еще один тип, который будет выбивать деньги у правительства, дабы поправить бедственное положение своей расы. Возможно, предложит построить в пустыне новое казино для мультимиллионеров. Сегодня этот бизнес все чаще отдается на откуп индейцам.