«Авионика отслеживает физическое состояние пилота».

Через десять минут взмокший, с прокушенной губой, но совершенно счастливый Кожедуб перевёл взгляд на панель внутренней связи.

— Живы? — спросил Иван, рассматривая слабое копошение в сумерках транспортного отсека. Руки ещё немного дрожали, но перегрузки в пилотском кресле СИД-бомбардировщика действительно переносились гораздо легче.

А ведь это обычная «бэшка», покачал головой Кожедуб, полноценный истребитель тыщу двести выжимает, ой, тэту!.. И маневренность не чета.

— Живы… — донеслось из динамика, — горазд ты врать, сержант: «чуток потрясёт!..»

— Живы — и ладно, — пряча улыбку, сказал Иван. — Между прочим, Пинск прошли.

— Ты давай там больше не шустри, для разнообразия. Половинкин голову себе разбил. Пустая, конечно, а ведь казённое ж имущество.

— Аптечка справа, такая серая панель… дальше, дальше по стене. Ого, кожу сорвало?

— Флагом… Гхм, Кххм… лейтенант, на кой чорт ты флаг с собой поволок?

— Казённое ж имущество, не бросать же.

— Не жужжи. Точно тебя бросим по дороге, точно.

Иван засмеялся. Напряжение короткого боя отпускало.

— Ты чего смеёшься, Кожедуб? — подозрительно спросил динамик.

— Восемь сбитых, — сказал Иван, — и ни одного даже на дистанцию не подпустил!

Динамик помолчал и уважительно произнёс:

— Ас. Налёт большой?

— Так я инструктором, с осени.

— Как это «инструктором», — осторожно поинтересовался динамик, — когда машины только недавно появились?

— А, на СИДе? На СИДе самостоятельный первый.

На этот раз динамик молчал так долго, что Кожедуб не выдержал и покосился на панель. Товарищ Мясников наконец закончил заклеивать лоб товарища Половинкина каким-то пластырем и поднял взгляд на экран.

— Первый, значит. И ты, сержант, хочешь сказать, что в первом вылете ввязался в свалку с восемью немецкими истребителями?

— Истребителей четыре. А всего немцев девять было — один ушёл всё-таки, на землю клюнул.

Он посмотрел на суровое лицо товарища Мясникова, подумал и добавил:

— У нас тренажёр очень хороший.

Подумал ещё немного и пообещал:

— Я больше не буду.

— У тебя группа с особым заданием Ставки на борту, — неприятным голосом сказал динамик, — знаешь, что такое особое задание? А если бы?

— Русские всегда побеждают, — убеждённо ответил Кожедуб.

— Слышал, что сержант сказал? Придётся победить.

— Придётся, — сказал Коля, осторожно трогая пластырь, — значит, победим.

— Зафиксирована, — сказал Окто, последние полчаса колдовавший над планшетом, — судя по скорости и высоте, с аэродрома её везут на спидере.

— Голову включи: откуда у немцев спидер. Дай-ка… автомобиль, конечно. Ага, это Митте… А почему маячок не движется?

Штурмовик сосредоточенно всмотрелся в экран.

— Остановились.

— Весялуха, — сказал Мясников, — белорусская народная плясовая.

— Что такое, товарищ майор? — с недоумением спросил Коля.

— Это Рейхсканцелярия. Соображай.

Пока Коля соображал, голос подал Старкиллер:

— Она у Владыки Гитлера.

— Адольф Гитлер, — любезно произнёс маленький вертлявый человечек, с гипертрофированной галантностью подавая ей руку. — Прошу вас, фройляйн.

Юно неуверенно переступила по густому ворсу ковра. После многочасового «путешествия» ноги слушались неохотно. Девушка чувствовала себя взъерошенной, голодной и очень злой. Да и форма, мягко говоря, подрастрепалась.

Она быстро поправила волосы, непроизвольно оглядываясь по сторонам в поисках зеркала. Человечек истолковал её интерес по-своему:

— Увы, фройляйн, Рейх ведёт войну, — сладко проговорил он, — мы не можем позволить себе излишнюю роскошь в быту.

Юно мысленно фыркнула. Кабинет, точнее, небольшая зала, в которую её провели, наводил на мысли о богатстве исключительном. Чёрные, серые, белые, мраморные и золотые тона перемежались в строгом порядке, удерживаясь на самой грани безвкусицы.

Похоже, на неё пытаются произвести впечатление.

«Зачем? — подумала Юно, следуя за человечком. — Я ведь совсем мелкая гизка».

Она перевела взгляд на Владыку Гитлера, о котором столько слышала. Сапожки, усики и чёлка. И взгляд затравленного волка. Малый рост, пышный мундир… почему-то это всегда связано…

Она вспомнила… других своих знакомых — планетян и не-планетян, людей и не-людей, кого всего лишь знала и кого любила, — вспомнила и негромко рассмеялась.

Человечек расплылся в острой улыбке и начал что-то быстро говорить ей. Усики дёргались, мешки под цепкими приветливыми глазками набухали и опадали в такт голосу.