Разумеется, среди клеток существовала своя иерархия. Иерархию можно выделить всегда, более того — её невозможно не выделять, иначе целенаправленное управление системой становится невозможным. Но у землян даже наличие формальной иерархии как будто не возводило никаких барьеров между разумными.

Все они одинаково скудно питались, одинаково тяжело работали, получали одинаковое медицинское обеспечение — при оказании помощи учитывалась только тяжесть состояния, — спали в одних и тех же условиях, на одинаковых охапках ельника и сухой травы. Ситха по-настоящему поражало то, что никто из них словно бы не стремился к личной власти над другими. Даже Половинкин, с очевидностью отобравший неформальное руководство у майора Куравлёва, при появлении команды Мясникова тут же отошёл на второй план, радостно, как будто испытывал немалое облегчение от того, что может скинуть с себя ответственность за благополучие их скромной лесной армии.

Это выглядело так, словно Половинкину власть не просто не нравилась — но даже не являлась источником его Силы. Как при этом парень сумел занять положение падавана Владыки Сталина — в голове Старкиллера просто не укладывалось.

Он посмотрел на бритый затылок землянина. Затылок размеренно поворачивался из стороны в сторону. Половинкин честно следил за дорогой, выполнял приказ майора Мясникова.

Как будто простой майор может хоть к чему-то принудить ситха.

Старкиллер усмехнулся. Сам он долгое время высокомерно уклонялся ото всей этой бессмысленной суеты. Поначалу к нему обращались с какими-то вопросами, пытались давать какие-то поручения — он молча забирал еду и возвращался на полузатопленную «Тень», в свою палату медитации. Отдыхал. Докладывал Учителю новости — но Владыка Вейдер, кажется, был слишком загружен своими собственными проблемами.

Иногда Старкиллер усаживался где-нибудь в сторонке и наблюдал за происходящим. Смотрел, как грузовые дроиды возводят мобильную базу. Видел Юно — девушка легко оправилась от раны и так же легко включилась в жизнь маленького лагеря. Она разговаривала со штурмовиками и землянами, смеялась. «Мне безразлично, — говорил он себе, всё чаще замечая Юно рядом с Колей. — Я ситх. Я сам по себе».

Наверное, ему было в чём-то даже интересно, как отнесутся ко столь явной обособленности земляне, но земляне с прежней приветливостью здоровались с ним, кормили, а во всём остальном как-то очень быстро оставили в покое.

Он даже не воспринимал себя чужим. Он вообще никак себя не воспринимал. Ему было просто-напросто смертельно скучно. Праздность убивала не слишком быстро, но много вернее джедайского меча.

Поэтому Старкиллер с немалым облегчением узнал, что объединённая группа земных и имперских воинов начала прочёсывать ближайшие леса в поисках выходящих из окружения и захваченных в плен красноармейцев.

Наконец-то появилась работа, незазорная для ситха.

— Едут, — отрывисто произнёс земной майор, но тут же поправился, — отставить, это пока дозор.

Он пощёлкал кнопками визора.

— А вот у них грузовичок, а вот у них броневичок. Жирные гансики. Для разнообразия. Э, ты куда это?

— Сейчас мы их убьём, — с предельно равнодушным видом ответил Старкиллер, привычно перехватывая меч, и, не удержавшись, добавил по-русски: — Для разнообразия.

На следующие сутки, прохладным ранним утром немцы выбросили десант.

Ну как выбросили — попытались. Автоматические турели, методично посапывая, пожгли парашютистов прямо в воздухе. Население лагеря — кто мог ходить — высыпало полюбоваться, как маленькие чёрные фигурки превращаются в искорки фейерверка. Лучи смерти сейчас были почти незаметны, и казалось, что безнадёжно извивающиеся парашютисты вспыхивают сами по себе. С неба сыпался тихий печальный пепел.

Половинкин сплюнул залётную дрянь и дальше представление смотрел уже с закрытым ртом.

Все эти дни он по-прежнему ночевал на природе — не спалось Коле в жилом секторе. Всё в инопланетной казарме было справно и толково — ан не спалось. Другие земляне тоже — по первости ночь-другую базой восторгались, а потом как-то незаметно перебирались на свежий воздух.

Что характерно, очень скоро из помещений сбежали и союзники, мотивируя нежеланием отрываться от коллектива. Половинкин сильно подозревал, что космолётчики просто тоскуют по природе. Он смотрел в высокое белорусское небо и ёжился, представляя себе долгие месяцы в огромной металлической коробке, в чёрной тревожной пустоте — неизвестно где. После такого, прямо скажем, Земля — это рай.

А даже хоть и встретила она инопланетян не особенно приветливо. Легионерам, кажется, это было совершенно безразлично. У Коли вообще сложилось такое впечатление, что у этих улыбчивых парней в камуфлированной броне в жизни, кроме войны, ничего и не было. Да ведь и у нас, на Земле, — что они пока видали? Один сплошной дремучий лес.

Но это не беда. Вот немцев побьём — и увидят товарищи союзники совсем иную Землю.

— Увидим, — сказал Окто, тыча бронированным пальцем в планшет, — мои ребята «глаза» развесили.

Мясников, поправляя крохотный динамик новенького портативного переводчика, заглянул ему через плечо:

— Ага, вот эти радиусы? Разумно. «Палач» ведёт?

— А как же. Со стороны вот… как это произнести-то…

— Лельчицы, — подсказал майор, — деревня городского типа. [3] Когда?

— Часа через три можно начинать собираться.

— Хо. Спасибо, капитан.

Он повернулся к Половинкину:

— Так, слушай мою команду. Всё, что щас попадало… Хотя отставить, молод ты еще. Хитренко! Берёшь два звена и прочёсываешь территорию. Там пару тушек в сторону снесло, ты видел. Мусор прикопаешь, трофеи тащи. Если кто вдруг живой некстати — смотри сам, «языки» нам щас особо без надобности. Вопросы? Выполнять.