Фюрер молчал. Каммхубер переглянулся с фон Беловым, вздохнул и продолжал:

— Кроме того…

— Это ещё не всё? — простонал Гитлер, дрожащей рукой срывая с лица очки.

— Увы, мой фюрер. За прошедшие десять дней окружённая группировка отразила все наши попытки наступления, включая парашютный десант. Более того, они предприняли несколько удачных вылазок.

— Насколько удачных? Говорите, Каммхубер.

— Общие потери уточняются, — обтекаемо сформулировал генерал, — но штаб операции отмечает, что осаждённые особо охотятся за артиллерийскими орудиями, а также бронетехникой.

— «Охотятся»? — неприятно поразился фюрер. — Иначе говоря, у них есть возможность выбирать трофеи?

Фон Белов посочувствовал Каммхуберу. Конечно, генерал не виноват, но приносить дурные вести не слишком полезно для репутации. Впрочем, старина Йозеф в последнее время быстро набирал политический вес — как-то незаметно выяснялось, что к его мнению прислушивается Фюрер, а значит, с ним вынуждены считаться даже первые лица Рейха. Такое возвышение было бы невозможно, не научись генерал грамотно управлять вниманием Фюрера.

В конце концов, не так уж важно управлять самому, если имеешь возможность влиять на того, кто управляет. Это примерно как в танке или бронетранспортёре: рычаги дёргает механик, но вот приказы-то механику отдаёт командир.

— Зачем им бронетехника, а? — с сомнением поинтересовался фюрер. — Я ещё могу понять — орудия, как там, но зачем бронетехника? Вы же говорили, там сплошной дремучий лес. Куда им ездить?

Каммхубер вежливо склонил голову.

— Мой фюрер, вы, как всегда, абсолютно правы: в районе операции отсутствует сколь-нибудь развитая транспортная инфраструктура. Более того, осаждённые устроили в лесах протяжённые завалы из деревьев, а также заминировали наиболее удобные подходы. Все эти мероприятия выполнены ими с высокой грамотностью, что существенно затрудняет организацию наступления. Мы подтягиваем танки…

— Танки! — перебил Гитлер, резким движением откидывая с мокрого лба прядь волос. — Вы отрываете от фронта танки! Германские солдаты не в состоянии перешагнуть через несколько поваленных деревьев?

— Деревьев много, мой фюрер, — со значением сообщил Каммхубер, — и это большие деревья.

Гитлер поморщился.

— Да… большие деревья… с толстыми стволами, — пробормотал он, — кстати, как там Скорцени?

— Лейтенант Скорцени в настоящее время формирует группу специального назначения и разрабатывает план скрытной тактической операции, — бодро отрапортовал Каммхубер.

— Это важно, да, генерал, это важно… именно скрытно… а кстати сказать…

Фон Белов с любовью и трепетом смотрел на своего Фюрера, на прядку его волос, прилипших ко лбу, как маленькая чёрная молния. Сейчас, вот сейчас, вот оно — очередное мистическое откровение. Вождь германской нации произнесет какие-нибудь исторические слова, и такова окажется мудрость этих слов, что не оставят они ни места сомнениям, ни шанса врагу.

— Белов, у вас есть медовые пряники? — спросил фюрер.

Адъютант сморгнул, автоматически вытягиваясь по стойке «смирно!».

— Никак нет, мой Фюрер! Я немедленно составлю запрос интендантской службе…

Гитлер вяло махнул рукой.

— Оставьте, Белов, что за глупости вечно приходят вам в голову…

Он водрузил на нос очки. За круглыми стёклами влажно поблёскивали печальные глаза.

— Почему, почему я никогда не могу получить того, что для меня так важно… В юности я собирался поступить в художественную школу… видели бы вы, как я владел кистью! Как волшебной палочкой, а?.. но нет же… Ангурва, в конце концов…

Чуткий Каммхубер уловил момент.

— Так точно, мой фюрер. В очередной раз не могу не восхититься ясностью вашего мышления, мой фюрер.

«А Йозеф растёт, — с некоторой даже белой завистью подумал фон Белов. — Попытайся он вдуть в уши Фюреру такую грубую лесть в любой другой момент — эффект был бы обратным. Но сейчас Гитлер слишком занят собственными мыслями, чтобы запомнить что-нибудь более чёткое, чем ощущение приятной теплоты от общения с этим замечательно бравым генералом».

— Вот что, генерал, — сказал Гитлер, — решение этой загадки крайне простое, и я удивлён, что вы не додумались до него самостоятельно. Почему русские не уходят? Застрять на одном месте, уйти в глухую оборону — это не может являться выигрышной стратегией. Единственным разумным решением для них было бы раствориться в лесах, прибегнуть к партизанской тактике. Почему русские не уходят?

Он грузно поднялся из-за стола, упираясь руками в развёрнутую на столе карту Белоруссии.

— Снимки вашей аэрофоторазведки, Каммхубер… как там… Русские не уходят, потому что привязаны к сбитому кораблю пришельцев. Нечто чрезвычайно ценное для них содержится в этом корабле, нечто… Нам ни в коем случае нельзя допустить повреждения корабля. Или его обитателей, а? Проинструктируйте своего храбреца Скорцени, отчего же не предположить…

Гитлер повозил пальцем по отчерченному прямоугольнику.