— Поэтому я выбрала его руководить своей кампанией, — объяснила она.

Через час Флетчер вернулся в Хартфорд, и когда он вошёл в палату, где лежал Гарри, там он застал ту же картину. Он сел рядом с Энни и взял её за руку.

— Его состояние улучшилось? — спросил он.

— Нет. С тех пор как ты ушёл, он даже не пошевелился. Как Люси?

— Я сказал ей, что она — симулянтка. Примерно полтора месяца у неё нога будет в гипсе, но это её нисколько не обескураживает. Она даже уверена, что это поможет ей стать старостой класса.

— Ты рассказал ей про дедушку?

— Нет, я даже ей соврал, когда она спросила, где ты.

— Ну, и где я была?

— Председательствовала на собрании школьного совета.

Энни кивнула.

— Так и было, только в другой день.

— Кстати, ты знала, что у неё есть кавалер? — спросил Флетчер.

— Ты имеешь в виду Джорджа?

— А ты уже знакома с Джорджем?

— Да. Но я бы не назвала его кавалером. Он скорее — преданный раб.

— А по-моему, Линкольн отменил рабство ещё в 1863 году, — сказал Флетчер.

Энни повернулась к мужу:

— Это тебя волнует?

— Конечно, нет. Раньше или позже у Люси должен появиться кавалер.

— Я не это имею в виду, как ты понимаешь.

— Энни, ей — только шестнадцать лет.

— Когда я познакомилась с тобой, я была ещё моложе.

— Энни, ты забыла, что в колледже мы боролись за гражданские права, и я рад, что мы передали это убеждение нашей дочери.

Когда Нат высадил сына у школы имени Тафта и вернулся в Хартфорд, он почувствовал себя виноватым из-за того, что у него не было времени навестить родителей. Но он знал, что не может два дня подряд пропустить свидание с Марри Голдблатом. Когда он попрощался с Льюком, тот, по крайней мере, не был погружён в мировую скорбь. Нат обещал сыну, что в пятницу они с мамой приедут на школьный спектакль. Он всё ещё думал о Льюке, когда в машине зазвонил телефон — техническое новшество, изменившее его жизнь.

— Ты обещал позвонить перед открытием рынка, — сказал Джо Стайн. — Есть новости?

— Прошу прощения, что я не смог позвонить. У меня возникли семейные неприятности, и я совершенно забыл.

— Хорошо, сейчас ты можешь мне ещё что-нибудь сказать?

— Что-нибудь ещё сказать?

— Твои последние слова были: «Я буду знать что-нибудь ещё через сутки».

— Прежде чем ты начнёшь смеяться, Джо, я буду знать что-нибудь ещё через сутки.

— Хорошо. Но какие указания на сегодня?

— Те же, что и вчера. Покупай акции Фэйрчайлда до конца дня.

— Надеюсь, ты знаешь, что делать, Нат, потому что счета начнут поступать на будущей неделе. Все знают, что Фэйрчайлд сможет пережить такую бурю, но уверен ли ты, что сможешь её пережить?

— Я не могу себе позволить её непережить, — сказал Нат. — Так что продолжай покупать.

— Как скажешь. Только я надеюсь, что у тебя есть парашют, потому что если к десяти часам утра в понедельник ты не обеспечишь себе пятьдесят процентов акций Фэйрчайлда, ты разобьёшься при приземлении.

Продолжая ехать в Хартфорд, Нат сообразил, что Джо лишь констатировал очевидное. К этому времени на следующей неделе он может оказаться без работы, и, что ещё важнее, банк Рассела поглотит его главный противник. Понимает ли это Голдблат? Конечно же, понимает.

Въехав в Хартфорд, Нат решил не возвращаться в свой кабинет, а припарковаться в нескольких кварталах от собора Святого Иосифа, перекусить и обдумать всё, что может предложить ему Голдблат. В ближайшей закусочной он заказал сэндвич с беконом в надежде, что это приведёт его в боевое настроение. Затем он взял меню и на оборотной стороне стал записывать все «за» и «против».

Без десяти три он вышел из закусочной и медленно направился к собору. По пути несколько человек поприветствовали его, тем самым напомнив ему, что в последнее время он стал в городе хорошо известен. В их взглядах было уважение и восхищение, и ему хотелось быстро прокрутить эту плёнку на неделю вперёд, чтобы увидеть, как эти люди тогда будут на него смотреть. Он взглянул на часы — было без пяти три. Он решил обойти квартал и войти в собор с более тихого южного входа. Поднявшись по ступенькам, он вошёл в южный поперечный неф за несколько минут до того, как часы на соборе пробили три. Опоздать было бы неучтиво.