Никита Хониат по сути дела говорит то же самое, но слегка иными словами и с других позиций. Судите сами.

1) ИОАНН КРЕСТИТЕЛЬ И ХРИСТОС – РОДСТВЕННИКИ. Об этом прямо говорится в Евангелии от Матфея (Матфей 1:36). То же самое мы видим и у Никиты Хониата. А именно, Иоанн Комнин (то есть Иоанн Креститель) – родственник Андроника Комнина (то есть Христа). Оба носят одно и то же родовое имя Комнинов.

2) КРЕЩЕНИЕ ВОДОЙ. Иоанн Креститель проповедует крещение водой. На многочисленных изображениях он находится рядом с водой, крестит в реке и т. п. А согласно Никите Хониату, Иоанна Комнина обуревает безудержное влечение к воде. Он якобы в огромных количествах «истреблял воду» и никак не мог напиться. Здесь текст Хониата, если понимать его буквально, звучит довольно странно. Казалось бы, жажда человека, стремление его напиться воды, не является настолько важным обстоятельством, чтобы так подробно говорить о нем в истории. Возникает впечатление, что здесь речь шла о чем-то куда более существенном. Если Иоанн Комнин – это Иоанн Креститель, то сразу становится ясно, что имелось в виду. Поздний редактор – «Никита Хониат» – исказил подлинный текст старого источника. Может быть, намеренно. Но отчетливый след искажения остался.

3) СПОР ИОАННА С ИРОДОМ. Иоанн Креститель выступает против царя Ирода, а его дубликат – Иоанн Комнин – выступает против императора Алексея Комнина. В Евангелии говорится о споре из-за Иродиады, то есть из-за царицы. А у Никиты Хониата речь идет о споре из-за царской власти.

4) ИРОД ПОСЫЛАЕТ УБИТЬ ИОАННА ПО НАСТОЯНИЮ СВОИХ РОДСТВЕННИКОВ – ДОЧЕРИ И ЖЕНЫ. Подчеркивается, что для Ирода это дело не простое, поскольку он боится народа: «И хотел убить его, но БОЯЛСЯ НАРОДА, потому что его почитали за пророка» (Иоанн 14:5). Тем не менее, в конце концов Ирод добивается своей цели. Иоанн Креститель убит и ему отрубают голову. Буквально то же самое, но другими словами рассказано и у Никиты Хониата. Царь Алексей Ангел-Комнин хочет убить Иоанна Комнина, но боится народа. Поэтому он посылает убить его ночью, когда народ спит [141], с. 199. Причем подчеркивается ЛИЧНОЕ УЧАСТИЕ РОДСТВЕННИКОВ ЦАРЯ в этом деле. А именно, император посылает на убийство не только простых слуг и воинов, НО И СВОИХ РОДСТВЕННИКОВ [141], с. 199. Из рассказа Хониата не очень ясно – при чем тут родственники? Зачем было посылать именно их в опасное военное предприятие? В таких случаях обычно посылают не родственников, а спецназ. По-видимому, и здесь «Никита Хониат» исказил подлинный текст старого источника. Он сохранил непосредственное участие родственников в убийстве Иоанна Крестителя, но изменил описание их конкретных действий. Вместо упоминания требования жены царя казнить Иоанна Крестителя, Хониат заявил, будто родственники царя, вместе с воинами, схватили и убили Иоанна Комнина.

5) ГОЛОВУ ИОАННА КРЕСТИТЕЛЯ ПОМЕЩАЮТ НА БЛЮДО. Об этом прямо говорится в Евангелиях и изображено на многочисленных старинных картинах и иконах. По-видимому, голова Иоанна на блюде поразила современников. Никита Хониат сообщает нам нечто весьма похожее. Голову Иоанна Комнина выставили напоказ на торговой площади «подняв ее на петле», см. выше. Задумаемся, что значит – поднять отрубленную голову на петле? Ведь голова уже отделена от тела, так что не будет держаться на петле. Скорее всего, имелось в виду, что голову положили на чашу или на блюдо и высоко подняли, показав народу. Поднять могли, кстати, и на веревке. Что касается употребленного здесь слова ПЕТЛЯ, то возможно оно появилось в результате ошибки позднейшего редактора. Намеренной или ненамеренной. Ведь слов'a БЛЮДО и ПЕТЛЯ имеют один и тот же остов согласных при перестановке и при переходе звуков Б -> П и Д -> Т, то есть: блюдо = БЛД -> ПТЛ = петля.

6) ИОАНН КРЕСТИТЕЛЬ – ПРОРОК. А Иоанн Комнин, согласно Никите Хониату, «ворвавшись в Великую церковь, возложил на себя один из венцов… и в таком виде представился народу» [141], с. 198. При этом толпы людей восторженно приветствовали его, см. выше.

Таким образом, рассказ Никиты Хониата об Иоанне Комнине есть не что иное, как откровенный дубликат евангельской истории об Иоанне Крестителе.

Вернемся к Иоанну Лагосу, рассказ о котором помещен Никитой Хониатом непосредственно перед Иоанном Комниным (он же Иоанн Креститель). Сообщается следующее. «Спустя несколько времени возникло другое бедствие, которое дошло И ДО ПРОЛИТИЯ КРОВИ. Некто Иоанн, по прозванию ЛАГОС, получив от царя под свое начальство, преторианскую ТЮРЬМУ, вздумал извлекать отсюда… деньги… Многие уже ДОНОСИЛИ ЦАРЮ О ПРЕСТУПНЫХ ДЕЙСТВИЯХ ЭТОГО ЛАГОСА, но он, обещая исправить зло, постоянно откладывал свое решение, как будто его непреодолимо что-нибудь удерживало. Поэтому Лагос нисколько не трусил… и даже совершенно открыто продолжал по-прежнему злодействовать… Раз он взял под арест одного ремесленника, дал ему хорошее число палок в спину и присудил обрить ему голову. ЭТО ПРОИЗВЕЛО МЯТЕЖ… особенно между товарищами по ремеслу с пострадавшим. СМЯТЕНИЕ ОБНЯЛО ВЕСЬ ГОРОД, и значительная толпа ремесленников бросилась в преторию с намерением ПОЙМАТЬ ЛАГОСА, но он убежал быстрее зайца и исчез оттуда. В то же время новые толпы народа устремились в Великую церковь с целью провозгласить другого царя… Царь, которого в это время не было в городе, и который находился тогда в ХРИСОПОЛЕ (то есть в Городе ХРИСТА – Авт.), послал отряд лейб-гвардии занять преторию. Но едва только появился с этим отрядом епарх столицы Константин Торник, как чернь… рассеяла весь отряд лейб-гвардейцев, потом выломала ворота претории, выпустила на волю всех заключенных, разграбила устроенный там христианский храм и до основания разрушила сарацинскую молельню. Сделав все это без всякого смысла, мятежники подступили к так называемой медной тюрьме с целью и там распорядиться подобным же образом. Однако, когда один из зятьев царя… привел с собой царское войско, волнение начало утихать… К вечеру мятежники разошлись по домам, а на другой день не было уже ни ропота, ни попыток к вторичной битве» [141], с. 197–198.

Здесь мы видим повтор истории Андроника-Христа, а точнее – самого конца его царствования. Напомним, что мятеж против Андроника подняла знать, возмущенная тем, что Андроник слишком сурово относился к ней и не хотел смягчать правосудие по отношению к богатым или знатным лицам. В том числе и к своим родственникам. Обиженная знать поднимает мятеж, собирается в Великой церкви и провозглашает там нового царя. Андроник в это время находится вне столицы, в загородном дворце. Он посылает своих приверженцев укротить волнение, но безуспешно. Мятеж сопровождается разгромом тюрьмы и дворцов. «Разломаны были замки и запоры государственных темниц и открыт свободный выход заключенным, между которыми не все были преступники, но и люди, знаменитые родом… Народ расхитил не только все сокровища, какие хранились в ХРИСИОПЛИСИЯХ (вероятно, в Христовых Палатах – Авт.)… из оружейных палат похищено было множество оружия. Грабеж простерся даже и на храмы, находившиеся в царском дворце» [139], с. 434–437. Затем во дворец вступает новый император Исаак Ангел и буйство толпы стихает.

Буквально то же самое описано Хониатом еще раз как «восстание Лагоса». Лагос является начальником тюрьмы и «притесняет хороших ремесленников». Возмущенные «ремесленники», обиженные таким обращением с ними, поднимают мятеж и устремляются в Великую церковь, чтобы провозгласить нового царя. Имя царя не названо. Понятно, почему. Хониат вставил данный рассказ не на свое место, а в середину правления Алексея Ангела-Комнина. Так что «новый царь» был бы здесь неуместен. Пришлось «забыть» его имя. Тем не менее, след остался.

Мятеж при Лагосе, как и при свержении Андроника, сопровождается разгромом тюрем, освобождением преступников, грабежом церквей. Как и в истории Андроника, царь в этот момент находится за городом и посланный им в столицу отряд не смог остановить восставших. Здесь рассказ Хониата о восстании Лагоса по сути дела сходит на нет: «На другой день не было уже ни ропота, ни попыток к вторичной битве» [141], с. 198. Тут Хониат заканчивает «вставку», забывает о ней и плавно переходит к продолжению рассказа о царе Алексее Ангеле-Комнине.