Пистолет согрелся в кармане. Коля бедром чувствовал его крепкую рукоятку…

Надо сказать товарищу Мартыну все. Даже про то, что один хотел идти воевать. Он поймет…

Из землянки начали выходить командиры. Не было среди них только Миши. Коля подошел к часовому.

— Я пройду. У меня дело срочное.

Часовой кивнул в знак согласия.

Коля оправил пиджак, спустился по земляным ступенькам вниз, постучал.

— Да!

— Разрешите? — открыв дверь, спросил Коля.

— Входи. — Комиссар стоял возле крохотного оконца. — Ты ко мне?

— Нет. К товарищу Мартыну.

— Здравствуй, Гайшик, — товарищ Мартын протянул руку, — мы вроде с тобой виделись…

В штабе, кроме товарища Мартына и комиссара, находились новый командир отряда Крохин, бывший командир первой роты, и Миша.

— Ну, слушаю тебя, товарищ Гайшик, — сказал Мартын.

Коля волновался, но волнение это оставалось где-то в стороне, само по себе, и не мешало ни говорить, ни слушать. Он без обиняков поведал о своих разговорах с комиссаром, о дружбе с подрывниками, о гибели отца, о сожженной хате, о ненависти, которая не дает ему покоя, о Сергее и пистолете…

— Что ж мне, сдать пистолет?.. Я давно уже партизан, только в отряд не зачисленный. Кашей кормят, как большого, а на задание идти — мал!.. — Коля сердито глянул на комиссара и отвернулся. — Я вас прошу, товарищ Мартын, как старшего командира и как партийного, прикажите меня зачислить Я ж без отряда не могу! Ну просто никак!

— Ясно. — Товарищ Мартын слушал его внимательно, то и дело трогал серые усы. — Давай-ка сюда пистолет.

— Как?

— А просто. Вынь из кармана и положи на стол.

У Коли екнуло сердце. Медленно достал он пистолет, положил на стол.

— Как решим, командир и комиссар?

— Я ж ему не отказал. — Комиссар улыбнулся. — Я велел оружие изучить.

— Изучил? — спросил товарищ Мартын.

— Если снаряда не пожалеете, я и из пушки пальну.

— Так-таки и пальнешь?

Коля пожал плечами.

— Замок разбираю-собираю. Из пулеметов, автоматов, из винтовки могу стрелять.

— Проверено, — вмешался Миша. — Он и подрывное дело не хуже любого из нас знает. Упорный парень, я ж докладывал.

— А тебя не спрашивают, — сказал товарищ Мартын. — Так есть к товарищу Гайшику еще какие-нибудь претензии?

— Подрасти бы надо малость… — сказал комиссар.

— Это он со временем, полагаю, исправит, — тронув рукой усы, сказал товарищ Мартын. — За него и Сергей просил.

— Просил? — обрадованно сказал Коля.

— И вот подрывники наши. Давайте решать.

— Я так думаю, он в отряде зря хлеб есть не будет. Хорошей закваски парень, — сказал молчавший до сих пор новый командир отряда Крохин.

Товарищ Мартын одобрительно кивнул.

— Ну что ж, я не возражаю, — согласился комиссар, — только…

— Только не в обоз, — сказал Коля.

— Давайте его в нашу группу, — попросил Миша.

— Быть по сему. — Товарищ Мартын тихонько хлопнул ладонью по столу. — Зачисляем тебя, товарищ Гайшик, приказом в особую диверсионную группу подрывников. Смотри, там народ крепкий. Не подведи.

— Не подведу! Не подведу! — клятвенно выкрикнул Коля.

Когда Коля был маленьким, он, как и все мальчишки, любил играть «в войну».

Радостно было подползать по-пластунски к «противнику» с «винтовкой» в руках. Подползать незаметно, сдерживая дыхание. Потом вдруг подняться во весь рост перед оторопевшим «врагом». «Ур-ра-а! В атаку! Бей! Руби!..» И вот уже смяты «превосходящие силы противника», по лесным полянкам мелькают его голые пятки.

Это было давно, тысячу лет назад! Война тогда казалась самым романтичным делом на свете. Скакать на коне, мчаться в танке, стрелять из пушки, чувствовать в руках бьющееся жаркое тело пулемета! Сколько раз в мальчишеских мечтах видел он себя то храбрым солдатом, то мудрым полководцем…

И вот он — солдат, настоящий солдат, в настоящей войне. И нет никакой романтики, только труд, каждодневный изнурительный труд. Злобный посвист вражеских пуль, любая из которых может оборвать твою жизнь. Бессонные ночи, дальние переходы, от которых ноги становятся деревянными и по-стариковски ноет поясница. Хруст пыли на зубах. Гнилая болотная вода, которая не утоляет жажды.

Нет романтики на войне…

Вот они лежат у обочины шоссе, в сером от пыли малиннике. При малейшем движении темные перезревшие ягоды бесшумно падают в поникшую траву. Печет солнце.