— Сергей Александрович! Довольно! Читайте стихи! Стихи!

Мой громкий шепот был услышан. Есенин замолк. С секунду выдержал паузу и затем с очаровательной улыбкой произнес:

— Да что ж это я! Ведь, право, это не моя специальность! Я лучше прочту вам стихи. <…>

Читал он долго, и не было ни одного стихотворения, которое разочаровало бы публику. Аплодисменты всё нарастали, и вечер кончился полным триумфом. Есенин несколько раз выходил раскланиваться с аплодирующим залом, благодарил за теплую встречу и, наконец, почти умоляющим тоном произнес:

— Спасибо! Простите, больше не могу! — и показал рукой на горло».

В п. 156 (Г. А. Бениславской) Есенин писал: «Вечер прошел изумительно. Меня чуть не разорвали». См. также коммент. к пп. 149, 155 и 156.

Тезисы слова не обнаружены. См. афишу этого вечера (наст. изд., т. 7, кн. 2).

153. А. А. Берзинь. 4 апреля 1924 г. (с. 164). — ЛР, 1965, 1 окт., № 40, с. 16 (публ. Б. М. Шумовой).

Печатается по автографу (ГЛМ).

… Вас сегодня нет на службе…— А. А. Берзинь работала тогда в Высшем Совете народного хозяйства (ВСНХ); в Госиздат она перешла летом 1924 г. (ГАРФ, ф. Государственного издательства РСФСР).

Черкните пару слов с Приблудным. — Очевидно, И. Приблудный был послан Есениным к адресату с комментируемым письмом. Судя по собственной приписке посыльного (см. с. 165 наст. тома), ему не удалось тогда увидеться с А. Берзинь. Ответное ее письмо неизвестно (скорее всего, оно и не было написано).

Мы остались одни. Жена Вардина уехала. — Есенин в это время жил на квартире И. Вардина.

… над заявлением Сергея о выезде за пределы СССР. — Эта мысль не раз возникала у Есенина и позднее (см. пп. 207 и 248). Назвав это заявление Есенина шуточным, Е. А. Динерштейн указал, что оно хранится «в архиве поэта (ЦГАЛИ)» (Есенин 5 (1968), с. 294). В настоящее время эта информация не подтверждается: документ, о котором идет речь, в РГАЛИ не выявлен.

154. В. Г. Шершеневичу. 11 апреля 1924 г. (с. 165). — Журн. «Москва», 1965, № 10, окт., с. 206; Восп.-65, с. 263, в составе воспоминаний М. Д. Ройзмана.

Печатается по автографу (РГАЛИ, ф. М. Д. Ройзмана).

… для журнала «Вольнодумец». — В 1919 г. Есениным была задумана и создана «Ассоциация вольнодумцев в Москве», предполагавшая издавать журнал, «которому Есенин дал название „Вольнодумец“ и взял его редактирование лично на себя. <…> Он подбирает основных сотрудников журнала, для чего встречается с многими писателями и поэтами. По его планам, в „Вольнодумце“ будут участвовать не связанные ни с какими группами литераторы. Они должны свободно мыслить!

Он хотел печатать в „Вольнодумце“ прозу и поэзию самого высокого мастерства, чтобы журнал поднялся на три головы выше „Красной нови“ и стал образцом для толстых журналов. Конечно, в „Вольнодумце“ обязательно будут помещаться произведения молодых авторов, только с большим отбором и с условием, если у них есть что-нибудь за душой. <…> Сергей сказал, что для прозы у него есть три кита: Иванов, Пильняк, Леонов. Для поэзии старая гвардия: Брюсов, Белый, Блок — посмертно. Еще: Городецкий, Клюев.

— А новая гвардия?

— Будет! Надо договориться впрок.

— Значит, имажинистов отметаешь, Сережа?

— С чего ты взял?

<…>Есенин для „Вольнодумца“ договорился с Грузиновым о статье; Н. Эрдман подберет отрывок из пьесы; Р. Ивнев заявил, что о „Вольнодумце“ знает, не верит в то, что журнал будет, но, если нужно, даст новые стихи; Шершеневич удивился, почему Сережа сам ему не позвонил, — или забыл номер телефона <…>

Одиннадцатого апреля <1924 г.> я пошел к трем часам в Клуб поэтов (Тверская, 18) <…>Войдя в клуб, я увидел за столиком Есенина. <…> Есенин спрашивает, что мне ответили <…> имажинисты. Когда я дохожу до Шершеневича, он говорит:

— Я лучше ему напишу!

Я протягиваю Сергею пол-листа чистой бумаги. Он пишет чернильным карандашом: <следует текст записки>.

Вечером я прочитал по телефону эту записку Шершеневичу.

— Передай Сереже, — сказал Вадим, — напишу статью — все вольнодумцы облизнутся. А за стихами можно в любой день прислать! <…>

Почему же Есенин, принявшийся с таким усердием за организацию „Вольнодумца“, не довел это дело до конца? <…> В 1924–1925 годах у Сергея было время самой плодотворной творческой работы. Он сам говорил: